Чтение онлайн

Именно в тот миг, когда я всуе поминала уволенную Марину (при ней в офисе загадок не предполагалось, она точно валялась бы в закрытом кабинете на моём кресле и беседовала по телефону) – двустворчатая дверь кабинета рывком распахнулась и на пороге возникла взволнованная Элла с неопрятным ворохом бумаг в охапке.

– Что это такое? – с упрёком обратилась она ко мне, забыв о субординации.

– Доброе утро, Элла! – назидательно заметила я и отослала девушке неуместный вопрос. – И что же это такое? – Вы только гляньте! – моё хладнокровие Эллу не впечатлило, она находилась за гранью разумного восприятия. – Только что пришло по вашему факсу, какой-то запредел! Знала бы, принимать не стала!

– Тем не менее, что это значит? – я пыталась вразумить Эллу, но увы…

– Я лишилась всех чувств, как только приняла эту картинку! – продолжала взывать Элла, но бумаг не отдавала, вместо того стала их лихорадочно перебирать и нашла искомую. – Хорошо, что не цветная, не то бы меня нашли под столом в обмороке!

Не теряя времени, Элла поднесла мне листок с убедительной картинкой, а сама в изнеможении опустилась на стул подле ближайшего стола, бросив на пустую поверхность остальные бумаги веером. Глянув на зернистое, увеличенное изображение, я последовала примеру и машинально села на вертящееся кресло у соседнего стола, оно изрядно крутанулось, но удержалось на месте.

Даже в ненужном увеличении и при плохой видимости «картинка» производила сильное впечатление, я вполне поняла Эллу. Из зернистого тумана в рамочке на листке нашей конторской бумаги вырастал большой тёмный автомобиль, явно иномарочного порядка, снятый под причудливым углом, так, что из приоткрытой передней дверцы свешивалась женская рука, почти доставая до земной тверди.

Мало того, ненатурально белый цвет отдельно взятой руки перемежался подтёками, не оставляющими сомнения в происхождении жидкого элемента. Рука, взятая в специальный фокус, наглядно демонстрировала: а) что она принадлежит мёртвому телу, оставшемуся в салоне машины; б) что пролилась кровь в изрядном количестве; в) что ужасная фотография снята для дела, под скрюченными пальцами смутно виднелась расчерченная полоска с делениями, наподобие мерной рулетки.

– Это милицейский протокол, – сказала я утвердительно, отметив единственный факт, в коем имела уверенность.

– Да, и остальные бумаги оттуда, копия с копии – уточнила Элла. – Они быстро опознали тело. Зовут Лариса Златопольская, нашли в машине. Вы её знаете?

– Ни сном ни духом, – отреклась я в полной уверенности. – Никогда и никоим образом.

– Тогда зачем её сюда прислали? – с тем же упрёком спросила Элла. – Или это угроза?

– Эллочка, помилуйте! – я запротестовала. – Дайте дух перевести, мы не в отделении, и я пока не подозреваемое лицо.

– Простите меня, – наконец опомнилась Элла. – У меня всё смешалось от неожиданности. Знаете, с утра и мёртвое тело в машине по факсу. Но зачем оно нам?

– Элла, голубчик, я знаю не больше вашего, – не вполне искренне заявила я, кое-какие догадки связались. – Давайте сюда жуткую документацию, я постараюсь понять. И сделайте нам по чашке кофе. Можно ирландского, мы обе заслужили, не правда ли?

– Мы заслужили по бутылке на нос, – не совсем корректно согласилась Элла.

После чего вынула из шкафа солидную ёмкость с «Бейлисом», наш ирландский кофе шёл, тем не менее, по облегчённому варианту. Элла занялась кофейной машиной и отчасти утихомирилась, я без охоты собрала кошмарные бумаги и отправилась в деловую обитель, тяжко вздыхая по пути, словно кабинет был не личный, а стоматологический. Процедура предстояла аналогичная, если не хуже.

Звонок друга Вали поутру постепенно обрастал разъяснениями, правда, довольно туманными. Что касается доброго совета, высказанного другом Пашей по дороге в Страсбург, то к его рекомендации добавились веские аргументы. Элла тоже приложила руку, спонтанная реакция девушки прозвучала донельзя убедительно, хотя излишне Моционально. Тем не менее, усаживаясь в кресло на шарнирах и раскидывая копии с протокола, как пасьянс, я машинально отдала должное мастерству старого друга Вали. Он давно возглавлял успешное сыскное предприятие, вследствие чего располагал хорошим знанием предмета и людской психологии в частности.

Утренним вызовом Валентин дал понять, что дело предстоит серьёзное, присланная пачка бумаг предупреждала мои возражения о нехватке времени или сил, давала понять, что хуже не будет, поскольку некуда, также демонстрировала откровенность друга Вали. Мол, вот какое дело, откажись, если сможешь, я при таком вот букете. Пока заинтересованные стороны сыграли 0:0. В очередной раз тяжко вздохнув, я принялась за присланные документы, потом передумала, снялась с парадного кресла во главе стола и перенесла работу на столик в углу, с видом на фрагмент фантомного сквера.

В реальности сквера не существовало, заросли кустов и пара тополей обитали подле дома и скамейки, далее простирался пустырь с бурьяном, но с верхнего этажа видимость получалась достаточно убедительная. Пустырь с бурьяном оставались за рамками окна, и сквер представал в иллюзорной прелести, особенно во времена цветения сирени, летом оба куста оказывались при пышных белых и лиловых гроздьях. Цветение происходило под моим окном, и возносилось далеко над всеми желающими приобщиться к даровым букетам, снизу сирень не выбрасывала стеблей, наверное, после множества негативных опытов. Меня кружевное лиловое марево вдохновило на сочинение условной японской танки, далее скромные поэтические опыты варьировались в соответствии с сезоном.

Таким замысловатым образом я приветствовала себя при входе в деловую обитель, получая при том удовольствие, не сопоставимое с качеством поэзии. Однако тем утром листья уже распустились, но цветов ещё не было, поэтому невзирая на явившуюся необходимость, сезонные стихи не пришли, увы, «гений и злодейство – две вещи несовместные». И без помощи сиреневой поэзии я взялась за жуткие бумаги. Плохо…

1) В середине мая сего года пожилые супруги Хромченко, Александр и Аделаида, проживающие по адресу: улица Соломенной сторожки, дом 8/10, квартира 27, возвращались к себе домой поздним вечером. Они навещали замужнюю дочь и внука, немного засиделись и долго ждали троллейбуса.

От остановки супруги Хромченко направились домой кружным путём, поскольку погода тем вечером располагала к прогулкам. Означенный кружной путь повёл через двор собственного дома, в то время, как обычно они входили в подъезд с улицы. В доме 8/10 почти все подъезды сквозные, дом, стоящий буквой «П» имеет большой двор посередине.

В момент, когда пожилая пара пересекала плохо освещенный двор, Александр Хромченко остановился, чтобы проверить впечатление (так он объяснился), оставил Аделаиду на тропе и свернул к внешней стене двора, где под кирпичным забором обыкновенно парковались на ночь машины жильцов. Как А. Хромченко объяснил в дальнейшем, ему привиделось, что свет отдалённого фонаря преломляется в лобовом стекле одной из машин как-то странно, так ему показалось на ходу.

Когда А. Хромченко приблизился к машине вплотную, впечатление подтвердилось, в лобовом стекле автомобиля, принадлежащего соседке, оказалась сквозная дыра, от неё расходилась сеть трещин. В первый миг, осматривая повреждённое стекло, Александр Хромченко увидел, что в салоне кто-то сидит, точнее полулежит на сидении водителя.