Чтение онлайн

Валентин больно толкнул меня в бок, я вернулась к реальности и приветствовала хозяйку, в ту минуту вынырнувшую из-за пестрой занавески, висящей непосредственно на стене. Как она там поместилась, я не поняла, наверное, случился перебор впечатлений.

Солнце щедро освещало её, и Антонина предстала во всей красе. Лет десять назад она была хороша собой, не уступала красивой Верочке, да и сейчас смотрелась весьма недурно в своем роде. Крупная женщина в пристойных формах, южнорусского типа, темного с блеском. Блестели глаза, волосы и зубы, поэтому казалось, что искрится она вся, особенно когда улыбалась.

Не знаю, как бы она отнеслась к настоящей Верочке в случае их свидания, но мое появление вызвало у Антонины гамму неожиданных чувств.

– Она это, что ли? – спросила Антонина у Вальки, едва успев поздороваться.

– Да, твоя товарка по браку, – подтвердил Валентин. – Вер, предъяви документ, чтобы никто не сомневался.

И я послушно полезла копаться в сумке под пристальным взглядом первой жены милого Витюши, будь он трижды неладен, в страшном сне такого не увидишь!

Неловкою рукой я поднесла ей фальшивый документ, но Антонина глянула на него вскользь. Её занимала другая мысль.

– Да сколько же лет тебе, Вера Согдеева, младший научный сотрудник? – с насмешкой спросила она. – Двадцать пять-то есть? Баба ты или девчонка, или не кормит он тебя?

(Поясняю. В отличие от видной Верочки я выгляжу скромно, но изысканно, и основным достижением является иллюзия непреходящей юности. В возрасте восемнадцати я выглядела едва на четырнадцать, откуда взялось прозвище «прелестное дитя», а на подступах к тридцати могу сойти за старшую школьницу. Иногда бывают казусы.)

Мой девический вид, очевидно, спровоцировал гамму неожиданных чувств. Антонина ожидала увидеть соперницу, столичную штучку, а перед ней растерянно топталась на пороге тощая девчонка с конским хвостом вместо прически.

Она ведь не знала, каких трудов стоит мне образ милой, неискушенной юности, убойное оружие на службе и в личной жизни, я надеюсь пользоваться им вплоть до пенсии!

Сработало оно и с Антониной: вместо ненависти и злобы она прониклась чувством снисходительного покровительства, не без некоторого, правда, презрения. Разве это женщина, дитя малое, жертва коварного мерзавца Витьки! И еще один плюс выявился в мою пользу, Антонине стало ясно, что муж ушел от неё не к другой женщине, а к московской прописке, что польстило её самолюбию. Знал Отче, что делает, этот самозванный психолог без диплома высчитал все детали к выгоде для себя!

Насладившись произведенным эффектом, Валентин произнес заготовленный спич.

– Нин, я тут Вере всё рассказал, ей в конце концов надо знать, а то она одна в дурочках ходит, теперь вы потолкуйте, только, девочки, без драки, ладно? А я пойду, прогуляюсь, через часок вернусь, договорились?

Гнусный предатель получил согласие хозяйки и испарился, оставил меня расхлебывать малосъедобную кашу!

– Не промах у тебя брательник,» – одобрила его Антонина. – Веселый мужик, заводной, но шпана, скажу я тебе, жулик первостатейный, да так и надо, а то пропадешь.

Я не нашлась с ответом, только поулыбалась в знак согласия, не исключено, что Антонина приняла меня за слабоумную, что пошло всем на пользу.

– Садись, подружка, на кровать, чего мнешься, как не родная, – далее ободрила меня Антонина, поскольку я не вполне освоилась и прикидывала, каким же братом Валька приходится Верочке – родным или двоюродным. – Тебе братишка рассказал всю нашу историю? Или тоже документ представить? Плакать не станешь? Или уже было дело? Так не робей, я по молодости тоже немало их пролила, слезок-то, а потом взяла и плюнула. Хотела я с тобой, девушка, Ваньку повалять, припугнуть, что не знаю, с кем ещё Витек жить будет, полаяться с тобой маленько, а потом поплакать, да его так и быть тебе уступить. А ты, смотрю, робкая какая-то, бессловесная, боишься меня что ли? Грех тебя обижать, давай договоримся с тобой по-хорошему.

– Всё так неожиданно, – бездарно забормотала я. – Я даже не знаю, как мне быть, он и Вас, и меня обманул…

– Не «выкай», небось не чужие, – весело перебила меня Антонина. – Что муженек наш стервец, это я и так знаю, но не он один виноват. Поженились мы с ним смолоду, сдуру, потом оглянулись и враз пожалели. Я тогда не такая была, сама бы замуж в Москву вышла, да ещё за богатого, конфетка-девочка была, да что там вспоминать. Чтобы ты знала, у нас с Витьком любовь давно кончилась, не нужен он мне совсем, бери его и держи. Мне от него одно нужно: чтобы квартиру получить двухкомнатную. Девка растет, мы здесь с ней поютились друг у дружки на голове, хватит. Братишка твой неродной, Валентин, сказал, что мы договоримся. Так давай честно выкладывай, чего ты хочешь, дурочкой не прикидывайся.

(Узнав, что Валька приходится мне и Верочке сводным братом, я почувствовала некоторое облегчение. Е.М.)

Далее, в соответствии с продуманными заготовками (продумывал Отче, а я на ходу корректировала), мы с Антониной вступили в переговоры.

Сначала выработали протокол разногласий, выявили спорные пункты, убрали из них эмоции вместе с самолюбием и стали с противоположных сторон подходить к компромиссному решению. На уступки я пошла только при условии, что Виктор ничего не узнает о нашем свидании – моей главной задачей было сохранение Верочкиного неведения относительно ситуации двоеженства. Очень уж болезненно она на такую возможность реагировала, дурак Витька, что имел неосторожность вообще заронить ей в голову такую мысль!

Не прошло и полутора часов, как мы с Антониной пришли к принципиальному согласию, следует отдать должное её здравому смыслу и не запудренным мозгам. Она трезво смотрела на сложившуюся ситуацию: не с точки зрения абстрактной этики, правил или традиций, минуя административные и социальные институты, а «зрела в корень» по заветам Козьмы Пруткова. Случались моменты, когда я восхищалась прямотой её суждений и свободой от догм, которые мы привыкли считать святынями.

Например, она упорно рассматривала брак, как добровольное совместное проживание мужчины и женщины. А условности типа печати в паспорте, общественного мнения и многое прочее считала пустяками, не стоящими внимания.

Под конец разговора возникла некоторая обоюдная симпатия, стыдно сказать, но поимевшая материальное выражение. Она посматривала на мои недорогие, но эффектные часики made in Japan, а я не сводила глаз с предметов художественной вышивки.

Женщина женщину всегда поймет, мы слегка помялись, но потом плюнули на предрассудки и совершили натуральный обмен. При этом я объяснила, что беру вышивки не для себя, а в подарок подружке Кате Малышевой на день рождения.

К Валькиному приходу мы с Антониной пили чай вокруг швейной машинки (сей предмет снимался со стола лишь в случае парадных обедов персон на пять, большее количество персон в комнату не помещалось при всем желании) и делились опытом по части воспитания детей.

– Ну, милые дамы, я смотрю, у вас всё как по маслу, только Витюши не хватает во главе стола! – приветствовал нас вошедший брат Отче. – Жили бы мы на Востоке, так горя не знали бы: Антонина – старшая жена, Верунчик – младшая, глядишь, Витюша себе бы и третью присмотрел.

– Типун тебе на язык, братец! – ответила исполняющая обязанности младшей жены, и мы стали собираться восвояси.

Расстались мы почти, как старые знакомые, Антонина приглашала всех на новоселье, понятно, что не всерьёз.