Чтение онлайн

«Как так вышло? – спросил он, немного передохнув. – Ты просто ускорился. Ты наверняка тренировался больше, чем рассказываешь».

Я улыбнулся и похлопал его по спине: «Тебе пора завязывать с Твиттером, дружище».

Старт ничем не отличался от любого другого старта любого другого забега. Каждый по-своему старался справиться с нервами. Я находился сбоку, во втором или третьем ряду от линии, пытаясь отвлечься, разглядывая других участников. Томми Чэнь был там же, сосредоточенный и в чертовски хорошей форме. У него была своя команда операторов и толпа фанатов среди зрителей. «Удачи, Томми, – выкрикнул кто-то. – Надеюсь, ты сделаешь их!»

«Да, спасибо, – ответил он, переминаясь с пятки на носок. Я заметил, что улыбка быстро сползла с его лица. Он нервничал не меньше, чем все мы. А может, даже больше. Я знал, что он является восходящей звездой многодневных забегов, но он приходил вторым в первых пяти забегах прошлого года. На него возлагались большие надежды, и он должен был их оправдать.

Чтобы занять себя еще на пару минут, я снова проверил свое снаряжение, убедившись, что лямки на груди достаточно затянуты, еда, которая мне понадобится в этот день, лежит в нужных карманах, и ярко-желтые гамаши надежно закрывают обувь. Я знал, что довольно скоро в этот день мы будем бежать через песчаные дюны, и меньше всего мне хотелось, чтобы следующие четыре-пять часов песок в кроссовках растирал мне ноги, вызывая волдыри и другие неприятности.

Раздался сигнал к старту, и негромкий гул толпы перестал существовать для меня. Забег начался на широком участке, поросшем травой, и сразу после начала основная масса участников устремилась к центру дорожки. В этот первый день все желают вырваться вперед, и я ничего не имею против этого. В том-то и состоит прелесть таких забегов – атлеты мирового класса стоят рядом с радостными новичками, и всяческая иерархия и ранги теряют смысл. Хочешь и можешь бежать впереди – добро пожаловать!

Я догадывался, что старт будет несколько скомканным, бегуны будут, как всегда, сбиваться в кучки, поэтому постарался достаточно отдалиться от других. Я не хотел, чтобы меня оттеснили с тропы, и если я смогу бежать достаточно быстро, мне удастся оторваться от более медленных бегунов до того, как трасса начнет сужаться и спускаться в скалистый каньон.

Мой план сработал, и довольно скоро, пробежав первые 100 метров, я оказался рядом с Томми. Ночью дождя не было, но камни были скользкими из-за утренней росы. Я старался удерживать равновесие, что было нелегко, и не слишком торопиться, как и Томми. Думаю, мы оба знали, что стоит неправильно поставить ногу и подвернуть лодыжку, и тогда следующие 200 километров придется испытывать сильнейшую боль, или, что еще хуже, вообще Не Добежать До Финиша.

Я услышал какое-то движение за спиной, и увидел, как мимо проносится парень из Румынии. Он перепрыгивал через камни, как будто это были мини-трамплины. Когда Томми увидел, что его обогнали, он начал отрываться от меня вслед за румынцем. Не торопись, – сказал я себе. – Не переживай. Перед отъездом из Шотландии мы с тренером разработали детальный поэтапный план. Мы проанализировали мои предыдущие забеги и заметили, что я все время совершал одну и ту же ошибку.

Я обычно медленно стартовал, наверстывая упущенное в течение недели, как правило, в тот день, когда совершались дальние переходы, и в дни, когда предусматривались длительные переходы в восемьдесят километров и более, это давало мне преимущества. Дело в том, что я абсолютно не жаворонок, и первое утро для меня всегда оказывается сильнейшим стрессом. Я часто отставал от лидеров забегов в первый день, что почти невозможно наверстать.

Даже на тренировках я стараюсь, я очень стараюсь, и первую милю или две я всегда задаю себе вопрос, точно ли мне хочется продолжать. В первые минуты мне кажется, что я с удовольствием делал бы сейчас что угодно, только не бежал. Но если мне удается преодолеть это чувство, дальше все идет хорошо, и вторую половину дистанции я просто пролетаю.

Я верил, что пока Томми и тот парень из Румынии находятся в пределах моей видимости, все в порядке. Если в конце первого этапа мне удастся сохранить темп, но не переусердствовать, я обеспечу себе максимально выгодное положение до конца недели.

Примерно в середине дня, когда румынец начал уставать и остался так далеко позади, что я уже не мог его слышать, я поднял глаза и увидел песчаную дюну, возвышающуюся впереди. Дюна была широкой и крутой, достигая, наверное, девяносто метров в высоту. В Марокко мне попадались такие дюны, но эта выглядела по-другому. Песок на ее склонах казался более жестким и плотным, но тропа, по которой предстояло бежать, была мягкой и практически совершенно не устойчивой.

Существует один секрет преодоления песчаных дюн, я узнал его на собственном опыте во время моего первого забега в Марафоне в песках. Я не знал, что нужно стараться делать по возможности мелкие шаги, но с большой частотой, чтобы песок под ногой не успевал разрушаться, и нога не соскальзывала. Я не знал, что иногда более длинный путь легче пройти, чем короткий. В результате я сильно отстал и пришел в конце первого дня так поздно, что всерьез подумывал о том, чтобы вообще сойти с дистанции.

Томми первым штурмовал дюну, но буквально после пары шагов стало очевидно, что песок в пустыне Гоби отличается от песка Сахары. Должно быть, ночью прошёл дождь, и песок был более темным и слежавшимся. Он сдвигался при малейшем давлении на него, осыпаясь, как мягкая глина, и мне постоянно приходилось задействовать руки, чтобы удерживаться на тропе. Мы не взбегали на дюну, мы карабкались на нее.

Оказавшись на вершине, я наконец-то смог более ясно рассмотреть дюну. Единственной возможностью было бежать вдоль узкого гребня, протянувшегося почти на милю. По обеим сторонам дюна круто уходила вниз, и достаточно было неправильно поставить ногу, чтобы начать падать вниз до самого ее подножия. Затем потребовалась бы целая вечность, чтобы взобраться обратно, теряя драгоценное время и драгоценные силы.

А Томми это нравилось. «Посмотри, какой вид! – крикнул он. – Великолепно, правда?»

Я ничего не ответил. Я боюсь высоты, и мне было страшно упасть. Я двигался вперед с максимальной осторожностью. Не раз у меня скользила нога, и я вытягивал руки в отчаянной попытке восстановить баланс. В тот момент меня не особенно заботило, насколько сокращается расстояние между мною и Томми. Все, на что я был способен, это смотреть, куда я ставлю ногу, и надеяться, что песок выдержит.

Насколько отвратительно я чувствовал себя на вершине дюны, настолько я блаженствовал, когда пришло время бежать вниз. Я быстрее заработал ногами и максимально разогнался. Ближе к подножию дюны я обогнал Томми. Я чувствовал, что он был удивлен, и слышал его дыхание совсем близко за спиной.

Некоторое время мы бежали бок о бок, пока парень из Румынии не догнал нас, а затем все трое по очереди время от времени вырывались вперед. Трасса шла по глинистым полям и мостам, вдоль гигантского водохранилища. Пара дней отдаляла нас от обширных песков и жестокой жары пустыни Гоби. Мы пробегали по глухим деревушкам, которые словно принадлежали другому столетию. Ветхие здания были разбросаны по земле, как заброшенные декорации после съемок. Иногда нам попадались местные жители, равнодушно провожавшие нас взглядом. Они никогда ничего не говорили, но не было и ощущения, что мы им мешаем. В любом случае, мне было все равно. В то время я бежал, окрыленный и полный надежд, что, возможно, забег в пустыне Гоби не обязательно будет моим последним забегом.

Я родился В Сиднее, Новый Южный Уэльс, но вырос в провинциальном австралийском городке Уорик в штате Квинсленд. Это такой городок, в котором никогда не был никто из моих знакомый, но его жителей сложно не узнать. Это сельскохозяйственный район, сохранивший приверженность традиционным ценностям, среди которых на первом месте стоит семья. Сейчас ситуация изменилась, и Уорик превратился в маленький красочный городок, но во времена моего детства Уорик был одним из тех мест, которые оживают в пятницу вечером. В это время пабы наполнялись работягами, которые выходили, чтобы отдохнуть, выпить пива, – иногда чуть больше, чем следовало, – возможно, помериться силами, и прогуляться на заправку, которую любой уважающий себя австралиец называет servo за мясным пирогом, целый день пролежавшим в микроволновке и к концу дня ставшим твердым, как камень.