Чтение онлайн

Заметив, что Максим Петрович рассматривает ее слишком внимательно, Сима смутилась и, отвернувшись, сказала:

— Сами вы идти, вероятно, не сможете. Я вас доведу до дороги, а потом подвезу.

Она помогла ему подняться, и он пошел, опираясь на ее крепкую загорелую руку, с трудом ступая и поскрипывая зубами от боли. Они двинулись вниз по ручью и минут через десять спустились к асфальту; здесь, на обочине, собрались все пожарники-добровольцы. Дыма над деревьями уже не было.

Малахов первый заметил вышедших на дорогу Симу и Кирилова.

— Ну, что, Серафима Ивановна, спасли вас?

— Нас спасли, теперь вот друга своего спасайте.

— Что это с ним?

— В геройской борьбе с пожаром повредил ногу! — шутливо выпалил Кирилов, приставив к виску ладонь.

— Тоже мне, герой… — буркнул Малахов, — у тебя же скоро наблюдения!

— Не скоро. До наблюдений еще две недели, — медленно произнес Максим Петрович.

— Дай Бог, чтобы ничего серьезного, — Сима повернулась к Малахову, — пока он даже шагнуть сам не может!

— А мы его, как римского героя, сейчас на руках понесем!

Все вокруг засмеялись, а Сима улыбнулась и сказала:

— Ну, зачем на руках? Въедет в поселок на гнедом коне!

Она резко свистнула в два пальца и крикнула: «Корнет!»

Из придорожных зарослей вышел гнедой жеребец с белой полоской между глаз.

— На лошадь садиться умеете? — Кирилов молчал. — Конечно, и это тоже — нет, — сделала она вполне правильный вывод.

Сима легко вскочила в седло, потом на коня сообща взгромоздили Кирилова, и процессия неспеша двинулась через мост. Кирилов слегка покачивался, осторожно обняв Симу сзади, и думал о том, что если бы такая амазонка две тысячи лет назад взяла его в плен, он вряд ли попытался бежать на свободу.

Вывих был довольно сильный, с растяжением связок, поэтому следующие два дня Кирилов провалялся в гостиничном номере. Нога сильно болела, в первый день Максим Петрович никуда не выходил и почти не вставал. Лишь два раза он поднялся с дивана — в полдень, когда горничная принесла ему из столовой суп, и к вечеру, когда его навестил Малахов. Малахов пришел с большим бумажным пакетом и с бутылкой красного вина.

— Зализываешь боевые раны? — с усмешкой спросил он и, развернув пакет, начал расставлять на столе баночки и кульки со снедью. — Это Катерина прислала! И чего она так о тебе печется? Иди, говорит, и накорми, а то, если не разбился, так умрет с голоду.

— Не трусись, я тебе не соперник, — буркнул Максим Петрович, — Непременно передай ей спасибо. Небось специально не взял с собой, чтобы не мешала поговорить, да заодно и выпить.

Кирилов привстал, свесил с дивана ногу, подвинулся ближе к столу.

— Как у тебя с ней? Ты, наконец, решился на что-нибудь? Малахов задумчиво помолчал несколько секунд, потом взъерошил непокорные пшеничного цвета волосы и, немного волнуясь, заговорил:

— Видишь ли, Максим, в наших отношениях с Катей наступил момент, когда я должен отвечать за все, что будет с нами дальше… Ну, в общем, если ты пробудешь здесь еще недельку после наблюдений — прошу на нашу свадьбу!

— Да ну! Вот это я понимаю — новость! Задержусь обязательно. Давай выпьем за то, чтобы этому событию ничто не помешало!

Саша налил в граненые стаканчики густое темное вино, и они выпили, стукнувшись стеклянными донышками.

— До наблюдений починишься? — спросил Малахов, кивнув на ногу Кирилова, которую тот вытянул вдоль дивана.

— Постараюсь… Врач сказал, что перелома нет, а все остальное не страшно. На худой конец, вырежу палочку и буду ковылять себе потихоньку.

— Да… В кабине телескопа с костылем еще никто не сидел, ты будешь первым!

Они вместе засмеялись и еще раз выпили — за скорое выздоровление Кирилова.

После непродолжительного разговора о новостях Астростанции и всего института Кирилов нерешительно спросил:

— А… Серафима Ивановна — она здешняя или, как мы, — издалека?

— Понравилась? Красавица! Это ты ее в лесу на пожаре видел, а если бы где-нибудь в станице, да в праздничный день! Глаза бы потерял вместе с головой. Она в нашем лесничестве работает.

Малахов откинулся на спинку кресла и, затянувшись сигаретой, продолжал, осторожно подбирая слова:

— Вообще-то она здешняя, из Галаевской. Училась, закончила лесотехнический факультет, потом вернулась домой. Возвратился с флота Андрей Седогин, ее жених — они еще в школе встречались. Вышла замуж, вместе с мужем работала в одном лесничестве. И все бы хорошо, да вот понимаешь, муж выпивать стал. Он лесозаготовками занимался — кому делянку на дрова, кому на бревна, все магарыч несут… Тут бы характер пожестче, а вот этого у парня и недоставало. Потом запил всерьез. Мучилась она с ним, мучилась, да какая уж любовь, если он через день лыка не вяжет?.. И вот ведь что поразительно: все в округе знали, что и пьет Андрюха, и скандалит, а она ни слова худого о нем никому, даже матери… И ушла Серафима от него тихо, ничего не сказав… Потом он часто к ней подходил, просил вернуться, даже плакал при людях. А Серафима — ни шагу в прошлое. Крепкая натура!

Саша снова затянулся, выпустил дым и добавил:

— Плохо то, что он до сих пор от нее не отступился. Как узнает, что кто-то к Симе проявляет интерес, тут же пускает в ход кулаки. Силушкой, правда, Бог его не обошел! Так что будь осторожен!

Малахов улыбнулся:

— Ну, чини быстрее свою ногу, и мы тебя ждем! Пока!

Перед дверью он помедлил и добавил:

— Кстати, на свадьбе Сима будет обязательно, не вздумай улететь раньше!

Весь следующий день с раннего утра холодный северный ветерок гнал вдоль ущелья мелкий моросящий дождь. Кирилов листал «Астрофизический журнал», иногда погружался в приятную дремоту, потом снова просыпался и пытался вникнуть в содержание статей, но перед ним опять и опять возникали вишневые глаза и улыбающиеся губы, которые тихо приговаривали: «Ничего-то вы, городские, не умеете…» Когда начало смеркаться и мутный ненастный день стал постепенно приобретать синеватые и нечеткие вечерние формы, Максим Петрович очнулся от осторожного стука в дверь.

— Можно войти? — услышал он какой-то знакомый голос и скорее почувствовал, чем осознал, что это Сима.

— Да, да, конечно… — он неловко вскочил с дивана и проковылял, прихрамывая, в небольшой предкомнатный коридорчик.

Это действительно была Сима, хотя, казалось, она теперь не имела ничего общего с той задымленной в чаду пожара женщиной: сплетенные в косу волосы были аккуратно уложены, вишневый оттенок глаз подчеркивали кремовая блузка с пояском и гранатовые бусы почти такого же цвета, как ее глаза. Кирилов пропустил ее в комнату, помог снять плащ и подвинул кресло поближе к дивану:

— Пожалуйста, садитесь… Здесь беспорядок, простите. Никак не ждал…

— Я Вам, наверное, помешала?

— Нет, нет, что вы! Я хотел сказать: я и не надеялся на столь приятный визит…

Он глядел на ее лицо и опять почему-то не мог отвести в сторону глаза. Сима смутилась, опустила ресницы и, как бы оправдываясь, сказала:

— Я вообще-то пришла немного Вас подлечить. Моя бабушка когда-то лечила своими снадобьями всю станицу, и станичники думали, что она ведьма. Я ей вчера рассказала про ваше несчастье, и она научила меня, как побыстрее избавить Вас от боли. Вы ложитесь, снимите носок и вытяните ногу.