Чтение онлайн

Кирилов замолчал. Гребков снова встал из-за стола и, как бы споря с кем-то, добавил:

— Конечно, такие наблюдения достаточно далеки от тема- тики института, но, с другой стороны, они могут добавить нам и известности и авторитета среди тех, кто распределяет средства на научные программы. Возможно то, что было у нас запланировано ранее, куда важнее с точки зрения фундаментальной науки, но, вы сами понимаете, что яркая комета, нами открытая, — это событие, которое может больше никогда не повториться. Наверняка не повторится. Думаю, что мы должны скорректировать и свои планы, и свою работу.

— Есть вопрос!

Из третьего ряда поднялся Лев Юлианович Лонц, и Гребков сразу понял, о чем он будет говорить. Предстоящие изменения в работе явно шли вразрез с намерениями сотрудников лаборатории Лонца и с планами самого Льва Юлиановича.

— Думаю, что всем присутствующим вполне понятно, что такое безлунное время для нашей лаборатории. Для предельно слабых объектов, которые мы наблюдаем, другое просто не годится. А упомянутый пик яркости кометы… извините, имени Кирилова, о котором здесь сообщил уважаемый первооткрыватель, приходится на те самые ночи, что выделены для наших наблюдений с новым прибором. Так что, теперь эти наблюдения — побоку, испытания нового прибора — тоже побоку? О результатах, которые могут быть не менее значительными, чем те, что будут связаны с кометой мы не сможем сообщить раньше чем через два года! Черт те что…

Лонц обиженно засопел и сел на место. Аудитория заметно заволновалась, но Гребков резко оборвал покатившийся по рядам шум:

— Пожалуйста тише! Я пока вовсе не собираюсь волевым методом перекраивать всю нашу работу. И вообще я думаю, что речь должна идти о том, чтобы дружными усилиями всех лабораторий с применением всех имеющихся у нас методов и всего накопленного опыта получить максимальное количество данных. Понадобятся усилия всех сотрудников, в том числе и ваши, дорогой Лев Юлианыч! Давайте спокойно продолжим семинар, а завтра с утра я готов обсудить любые возможные вопросы и приглашаю всех завлабов к себе в кабинет.

После семинара Кирилов долго сидел в своей комнате и неподвижно смотрел на тихо падающий за окном снег. Конечно, — думал он, — в открытиях, которые иногда случаются вот так, неожиданно, есть изрядная доля несправедливости. Всякий исследователь может долгие годы трудиться над одной единственной проблемой, смысл и важность которой понятны очень немногим. Рано или поздно он наконец находит ее решение, но и это событие интересно только для весьма узкого круга специалистов, которые, конечно, оценят его по достоинству и даже более или менее часто будут цитировать вышедшую статью. Но… эта статья со всеми ее графиками, формулами и таблицами не заставит весь мир, затаив дыхание слушать радио, вглядываться в телеэкраны и повторять с почтением имя автора открытия. Другое дело — нечто неожиданное, но понятное всем — комета, вспышка сверхновой звезды, или, например, астероид, который можно назвать именем какой-нибудь знаменитости… И хотя астрономы-профессионалы относятся к известиям о нахождении новых небесных объектов достаточно спокойно, каждый где-то в глубине души мечтает именно о таком открытии и завидует тем, кому оно удалось, хорошо понимая при этом, что едва ли не главную роль в открытиях на небе играет Его Величество Господин Случай. Конечно, Лева Лонц — настоящий трудяга, конечно он болеет за свою лабораторию, за ее результаты, но то, что он сказал сегодня на семинаре и то, каким тоном он это сказал — след зависти, обычной и понятной человеческой зависти, в которой вряд ли кто-нибудь сможет упрекнуть Льва Юлиановича. Максим Петрович и сам бы, наверное, испытывал подобные чувства, если бы оказался на его месте.

…Совещание, которое директор созвал на следующий день не клеилось. Лонц по-прежнему отстаивал свою точку зрения и убеждал всех, что изменение планов наблюдений не принесет ничего хорошего, руководитель звездников Виктор Павленко флегматично смотрел куда-то сквозь стену, остальные также либо отмалчивались, либо соглашаясь с тем, что результаты работы по комете могут быть интересными, тут же подчеркивали, что сама эта работа весьма далека от их научных интересов. Гребков устало откинулся на спинку кресла.

— Нет, дорогие коллеги, так мы решительно не сможем договориться ни о чем! В кои-то веки появилась возможность хорошего коллективного дела и вы всеми силами стараетесь его проигнорировать! Я этого не понимаю!..

В кабинете на несколько секунд стало тихо. Вадим Сергеевич пристально посмотрел на Лонца, потом на Павленко, перевел глаза на дальний конец стола, где сидел, опустив лицо к бумагам, заведующий лабораторией астроприборов Сосновский, затем негромко сказал:

— Я не хотел вам ничего навязывать, я хотел услышать ваши предложения, но вижу — у вас их нет. Придется, что называется, власть употребить. Кометой мы заниматься будем, хочет этого кто-то или нет. Координацию работ я беру на себя, а общие соображения по приборному оснащению я уже просил проработать Василия Ивановича. Вы готовы?

Сосновский медленно встал, привычным движением поправил галстук и подошел к доске. Он заговорил, отчетливо и ровно произнося каждое слово, как будто именно это и было его главной задачей — вытащить откуда-то из хаоса единственно нужные слова, расставить их по местам, выстроив, таким образом единственно возможную последовательность плана технического решения возникшей проблемы.

— Я хотел бы напомнить, что лет восемь назад институт уже проводил комплексное исследование нестационарного объекта в Лацерте. (Лацерта — латинское название созвездия Ящерицы. Для названий созвездий в астрономии используется латинский язык.) Тогда мы последовательно подвешивали к фокусу телескопа фотометр, затем спектрограф, затем поляриметр. (Поляриметр — прибор для измерения поляризации светового излучения.) Но в тот раз речь шла о довольно слабом объекте, свойства которого можно было изучать в течение длительного времени. Сейчас перед нами стоит проблема, если можно так сказать, обратная — за короткий период в одну или несколько ночей успеть получить максимум данных об объекте, чрезвычайно ярком. Поскольку риск, связанный с плохой погодой, в нашей климатической зоне составляет не менее тридцати процентов, вполне вероятно, что мы можем не успеть отнаблюдать комету каким-нибудь из перечисленных методов, последовательно меняя подвесную аппаратуру.

— Это понятно. Что вы предлагаете? — нетерпеливо прервал его Гребков.

— Наша лаборатория предлагает наблюдать объект всеми тремя приборами одновременно.

Присутствующие в кабинете удивленно подняли глаза на доску, к которой Сосновский уже прикалывал лист желтой миллиметровки — это было нечто непривычное.

— Итак, — продолжалВасилийИванович — установка всех перечисленных наблюдательных методов на одном инструменте и в одно и то же время вполне возможна. Если учесть, что к периоду максимальной яркости кометы световой поток от нее будет весьма значительным, — он повернулся к приколотой схеме и указал на несколько деталей в центре листа, — его можно разделить здесь на три части и направить на три различных прибора…

— Минуточку! — возразил Павленко, — совершенно очевидно, что общий вес всего оборудования слишком велик для одной подвески! Или вы забыли о том, что мы не можем подвешивать к телескопу больше двухсот кило?

— Не забыли, — Сосновский недовольно посмотрел в сторону Павленко и снова заговорил, чеканя слова, — В фокусе телескопа мы оставляем только наиболее легкие фотометр и поляриметр, причем, с одной, общей на оба прибора системой сбора данных в компьютерную сеть. После некоторых конструктивных доработок их можно сделать еще легче и компактнее. Спектрограф предлагается вынести в изолированное помещение башни, а предназначенную для него часть света доставить по световолокну.

— Но ведь это практически переделка спектрографа, — снова возразил Павленко, — если не с нуля, то почти с нуля. А средства? Материалы? Оптика? Наконец, все это нужно добротно рассчитать, подготовить хотя бы эскизы! Сделать, наконец! Нет, это просто прожект — мы наверняка не сможем успеть в срок.

— Погоди выносить приговор, Виктор Осипович! Давайте дослушаем прибористов, а потом спросим у Нагаева, успеют они или нет. Продолжай, Василий Иванович.

— Я уже заканчиваю. Эскизную проработку этого… проекта, — сказал Сосновский с нажимом и посмотрел искоса на Павленко, — мы закончим через пару недель. Что касается спектрографа… — он слегка замялся, — знаете ли, документация на него давно у нас есть, вплоть до эскизов деталей.

Гребков удивленно приподнял очки. Кирилов, не утерпев, воскликнул:

— Ого! Когда же ты успел-то?!

Василий Иванович пожал плечами:

— Идея, знаете ли, висела в воздухе. Сначала кое-что прибрасывал дома, потом постепенно дошел до сборок…, эскизов. Ну, в общем, теперь надо только вырезать. Как в том старом детском фильме — «из цельного куска мрамора»!

По кабинету прошел смешок, атмосфера явно разрядилась.

— Что же ты до сих пор молчал? — спросил Гребков.

— Знаете ли, прибор надо делать под задачу. Задачи не было — значит не было необходимости тратить усилия.