Чтение онлайн

Но в исполкоме Воздвиженского не поняли. Видно, до адвокатских контор еще нужно созреть чиновничьему сознанию. Из кабинета расстроенный отказом Воздвиженский вышел в коридор, куда из другого кабинета вышел другой человек — но весьма довольный, разрешение получивший. Они разговорились. Олег Александрович Арбузов пригласил Вадима Федоровича Воздвиженского на должность юрисконсульта открывающегося производственно-торгового кооператива «Эллада». О чем тогда думал Воздвиженский? Ни о чем. Он радовался. Ему с ходу предложили четыреста пятьдесят рублей. О чем после этого думать? А потом он думал о том, как хорошо и легко работается среди этих на удивление симпатичных и заинтересованных людей…

Первое прозрение наступило, когда обратил внимание на манипуляции сырьем. Получая его согласно договору с госпредприятия, сырье перепродавали в провинцию, провинциальным кооператорам — навар был велик. Раньше это деяние квалифицировалось бы как спекуляция, а теперь стало называться посреднической деятельностью — никакого криминала. Вадим Федорович усек, что на этапе становления, когда самое главное — сделать копейку и пустить ее в оборот, это ерунда. Даже не махинация. Так, взаимопомощь. И стал даже думать, что власти тоже все это понимают и потому не вмешиваются и по рукам не бьют. Но вот время становления прошло, прошли и все этапы роста, утверждения, укрепления, а вот тяга к разного рода фокусам с живой копейкой осталась. Воздвиженский закрыл глаза на это, хотя уже знал, как филигранно Мария Сергеевна и Арбузов надувают фининспекцию, пайщиков, уж не говоря о приглашенных сотрудниках, проще говоря, наемной рабсиле. Но молчал. Не рубить же сук, на котором так уютно устроился. Мысль о том, что можно невзначай пересесть на нары, не приходила. Чем больше Воздвиженский взирал окрест себя, чем больше общался с другими кооператорами, тем меньше верил в печальную перспективу.

Прежде случались с ним грехи. Из милиции, как ни обидно вспоминать, по сути дела, выгнали. Но тут не выгонят. Он ведь знает не мало. Одно беспокоило. Понимал Вадим Федорович, что только в толпе не страшно. А он собирался ступить на путь одиночки. Одиночки уголовника, ни больше и ни меньше. Кодекс-то знал. Но за это падение, мнилось, он должен быть вознагражден.

Дом. Человеку обязательно нужен свой дом. Квартира — это не то, это всего лишь жилплощадь. Ста тысяч будет довольно, и они у Арбузова есть. Так прошли последние колебания, Вадим Федорович решился и начал действовать.

…Вадим Федорович положил в портфель тонкие хирургические перчатки, фотоаппарат и дождался, когда на службе появится Горохов.

Вот так стала понятна психология преступника. И хотя Вадим Федорович, когда входил в чужой подъезд, оглядывался и у него от страха ноги подкашивались, выходил оттуда он уже вполне спокойно. Укажи, куда еще раз вот так зайти — зашел бы. Главное, что не зря. Удалось найти записочку и деньги в конверте. Он их сфотографировал, номера сотенных банкнот — их оказалось пятьдесят штук — переписал. У Вадима Федоровича сложилось убеждение, что и адрес в записочке, и деньги в конверте имеют самое прямое отношение к убийству Ламко. Собственные деньги вместе с чужими адресами не хранят. Долги с курьерами обычно не отправляют. Значит, эти деньги Горохов должен кому-то передать…

Чернов забрал адрес, пообещал узнать, чей он, к концу дня. Деловито добавил:

— Я не успел вам утром сказать, Вадим Федорович. Они убили отца Лены Фроловой. Нагло работают, в открытую. С этого алкоголика взять нечего, а чтобы закрыть дело, милиция, пожалуй, согласится чего доброго с версией ограбления, даже если не удастся доказать причастность соплюхи-швеи… Так что нам надо торопиться.

А вечером Чернов сообщил с улыбкой:

— Это адрес Малышева Кима Анатольевича, бывшего мужа Ламко.

У Воздвиженского отвисла челюсть:

— Неужели он?..

— Очевидно, его хотят подставить. Видимо, версии с ограблением, в котором можно обвинить отца и дочь Фроловых, им мало. Другого объяснения у меня нет. Если бы я сам этим занимался, я, может быть, пошел бы той же дорогой. Кстати, у старика Фролова нашли серьги Галины Алексеевны. Кто их мог подкинуть, убив старика, если не убийца Ламко? Думаю, надо спасать этого парня, Малышева. Надо к нему идти и предупредить его, более того, посоветовать загодя обратиться к Быкову. Пусть Гришку возьмут с поличным, когда он будет подкидывать деньги, Вадим Федорович, лучше вас этого никто не сделает. Малышев вам поверит, у вас внешность… — Чернов поискал слово, — божеская…

Вадим Федорович грустно улыбнулся, помня о мыслях последних дней. Все течет, все меняется, и внешность, как говорится, обманчива.

— Да, я пойду к Малышеву… — согласился. — Вы хорошо придумали, Саша, благородно… В такие минуты не подумаешь, что вы связаны с… — он осекся.

— С рэкетом? — усмехнулся Чернов, — Господь с вами, Вадим Федорович. Вы ведь толком и не знаете, что такое рэкет. Вы думаете, это та шелупонь, которая за наркотики, «капусту», девок палит на улицах, насилует, жжет, пишет подметные письма, шантажирует… Это шестерки, которые ничего не значат. И если нужны, то лишь для усиления общей дестабилизации. Когда хорошо поработаем вместе, если будете послушны до конца, я объясню вам, что такое контроль с большой буквы…

— Я ничего не хочу слушать, — испугался Воздвиженский. — Понимаете? Мне не надо этого знать! И если сейчас я ваш друг, то это не значит, что мы останемся…

— Не зарекайтесь, Вадим Федорович, не зарекайтесь… Кстати, рвать со мной просто глупо.

Под золотой лапкой, удерживающей в серьге камень, эксперты обнаружили ворс белой суровой нити типа «джинс». Теперь можно с достаточной определенностью допустить, что все тот же «мальчик в белом», шантажировавший Лену Фролову, причастен к убийству ее отца и, возможно, к убийству Ламко.

— Нам дали два «адреса», — рассуждал Быков. — Серьги указывают, что дело касается Ламко. На что указывает записка? Какое отношение к Ламко, Фролову, к «Элладе» имеет школа № 122, телефон которой тут записан? — И тогда Быков вернулся к части свидетельских показаний, касающихся телефонных разговоров Ламко с неизвестным мужчиной, с которым она сначала вела себя весьма грубо, но потом согласилась пообедать в ресторане — не то в «Бухаресте», не то в «Будапеште».

Антонина Васильевна Горохова настаивала, что и разговор, и встреча в ресторане у Галины Алексеевны могли быть только с ее бывшим мужем, с Кимом Малышевым. А Малышев заявил, что бывшую жену видел последний раз в конце апреля.

Полковник Быков направил Левченко в рестораны, а также в школу № 122. Левченко эта работа не улыбалась, она не слишком любила искать иголку в стоге сена, но, подумав об участи капитана Сиволодского, засевшего за изучение возможных связей целого круга подозреваемых с миром организованной преступности, решила, что ей досталось задание куда конкретнее.

У Сиволодского еще мало что вырисовывалось. Городницкую он исключил из списка подозреваемых практически сразу. Жена крупного функционера, не работает лет двенадцать, занята домом и собой, связи чрезвычайно ограниченные и все на виду. Хотя мысль, что род деятельности мужа Городницкой мог вызвать интерес мафии, Сиволодского не покидала. Так же легко из списка подозреваемых исключились Воздвиженский, старик Акимов, Фролова, Бойцова, Никонова. Остались Арбузов и Горохов. Задумываясь над переплетениями их судеб с судьбами всех, кто оказался с ними связан общим делом, Сиволодский то и дело спрашивал себя, а не была ли связана с мафией сама Ламко?

Узнав, что Левченко отправляется по ресторанам искать спутника Галины Алексеевны, Сиволодский попросил ее захватить с собой фотографии пока гуляющих на свободе, но уже известных органам «деловых людей». Они ведь почему неуязвимы, потому что сами в конкретном уголовном преступлении никогда не участвуют.

А вообще, дни шли, ничего не прояснялось — плохо работалось группе полковника Быкова. Гибель Фролова точно почву из-под ног выбила, уверенности в себе лишила. Ведь могли бы и предусмотреть, и предотвратить…