Чтение онлайн

— Это всего лишь шутки…

— Вовсе нет. Ты ведь помнишь тот крещенский вечер в Париже восемь лет назад, когда ты ударил Гриффа?

— Забудешь такое…

— Ну так слушай. Десять лет назад, когда мне едва стукнуло восемнадцать, повстречал я в Париже одну девушку. Мы тогда с тобой еще не были знакомы. Ее звали Эвретта. Из той породы женщин, у которых едва ли не на лбу написано: lasciate ogne speranza, voi ch'intrate.*

[*Итал. «оставь надежду, всяк сюда входящий»]

— Это из Данте? — спросил Бидо.

— И из Данте тоже, — кивнул Арно и продолжил. — Но тогда я еще не знал этого. То был единственный раз в жизни, когда я потерял голову — да что там голову! — потерял самого себя. Ты понимаешь, что она никогда не будет твоей — и от этого пожар души разгорается лишь сильнее. Но это ненастоящий огонь, он не согревает, лишь выжигает изнутри, оставляя за собой тлеющие угольки. Ignis fatuus, болотный огонь, заманивающий путника в трясину.

Бидо удивленно посмотрел на друга:

— Не ожидал от тебя такой поэтичности…

— Даже самые умные люди хотя бы раз в жизни ведут себя как идиоты, — усмехнулся Арно. — Ну и дабы ты оценил всю глубину моего падения: Эвретта была fille de joie.*

[*Проститутка]

Широко раскрытый рот и испуганно выпученные глаза Бидо сделали его крестьянское лицо еще более простодушным.

— Согласен, не лучший выбор, — скривился Арно. — Родитель мой уж точно бы не одобрил. Однако я был настолько увлечен и наивен, что всерьез вознамерился вернуть ее на путь истинный. Убеждал сменить свое «занятие», строил воздушные замки о совместном будущем. Зачем-то наплел ей, что у меня очень богатый родитель. Дескать, пусть я и последний сын в семье, но и моя доля в наследстве будет немалой. Ну и всякий такой бред. А потом появился этот Грифф. Ты ведь в курсе, что он держал тот притон на улице Пуаль-де-Кон, где ты отоварил его по кумполу?

— Догадывался, — кивнул Бидо.

— Да, он был сутенером, а Эвретта — одной из его «кошечек». И как-то раз он нашел меня и заявил, что я пытаюсь украсть у него «его собственность». Я ответил, что Эвретта — не его вещь. «Вещь не вещь», ответила эта сволочь, «но денег мне задолжала немало». Выяснилось, что Эвретта должна ему десять турских ливров — сумму для меня просто гигантскую. Это, считай, цена двухэтажного дома где-нибудь в предместье Парижа. Будто бы он снимал для нее жилье больше года, кормил ее за свой счет, покупал одежду и всякое такое. Плюс подарки и откупные людям прево. Я в тот же вечер спросил у Эвретты, правду ли он говорит — она все подтвердила.

— И что ты? — спросил Бидо.

— А что мне оставалось? — пожал плечами Арно. — В итоге мы с Гриффом договорились, что он отпускает Эвретту, а я в течение двух лет выплачиваю ему долг. Я тут же снял ей комнату в доме белошвеек. И там мы иногда встречались по ночам.

— А как же магистр и педель* в коллеже?

[*Университетский сторож]

— Я тогда еще жил не в коллеже, а в доме у одного аптекаря. Но, как ты понимаешь, очень скоро мои скромные средства стали заканчиваться. Сначала я пытался продавать отцовское вино. Но этого тоже не хватало. Тогда я подделал документ о бедности: что-де мой годовой доход не превышает восьми турских ливров. А главное — подмазал епископского куратора, чтобы он закрыл глаза на некоторые очевидные шероховатости. В итоге меня определили в Нарбоннский коллеж, как бедного южанина, и стали платить четыре су в неделю, кроме каникул, а также бесплатно кормить два раза в день. А родительские деньги, деньги от продажи вина и еще кое-какие сторонние доходы я отдавал Гриффу и белошвейкам, за жилье для Эвретты. Ах да, еще Нация ссуживала иногда какие-то деньги.

— А как же ты ночью выбирался из коллежа?

— Тут мне повезло: магистр наш и сам был не прочь поразвлечься с «курочками». Иногда мы даже на пару с ним куролесили. А педелю — да, приходилось платить. Ну и так всё это длилось почти два года, пока я не выплатил весь долг Гриффу. Точнее, почти весь. Последние три экю я должен был отдать ему в тот самый крещенский вечер. Но как сердцем чуял, что от этого мерзавца мне так просто не отделаться, что наверняка измыслит какую-нибудь каверзу. Поэтому и позвал тебя с собой, на случай, если вдруг начнется заварушка.

Арно помолчал немного, затем продолжил:

— Захожу я тогда в тот притон, смотрю: Грифф на полу в луже крови лежит и ты рядом стоишь с потерянным видом. Грешным делом, даже мелькнула мысль: вот-де как все удачно складывается, еще и три экю сэкономлю. Побежал ты тогда за медиком, а я сижу рядом с Гриффом. Проститутки, те, что в углу шушукались, в момент протрезвели и разбежались куда-то. Трактирщика тоже как ветром сдуло. Оно и понятно: скоро сюда ввалятся люди прево, начнутся ненужные расспросы и прочая докука. И тут вдруг он очнулся.

— Кто?! — вытаращил глаза Бидо.

— Грифф, — Арно стоило больших усилий не опустить взгляд. — Да, Бидо, ты не убил его тогда.

— Но ты же сказал… — губы Бидо чуть заметно дрогнули.

— Я сказал неправду. Если ты дослушаешь, то поймешь, почему.

Ошарашенно молчавший Бидо тихо кивнул.

— Он очнулся, но, кажется, был немного не в себе. Поначалу не мог вспомнить, что произошло, потом все же узнал меня. И тут же заявил, что наш уговор расторгается. Дескать, я специально привел с собой дружка-громилу, чтобы убить его. Напрасно я пытался возражать, что убивать его прилюдно голыми руками — затея крайне странная и нелогичная. Он ничего не хотел слышать. Он просто сказал, что я теперь должен ему еще десять турских ливров, «за покушение на его жизнь». Почему именно десять, этот мерзавец не уточнил. Я возмутился, сказал, что это наглое вымогательство и что у меня нет таких денег, он же ответил, что ему плевать и что если я не заплачу в течение года, он заберет Эвретту назад. Я не особо испугался этой угрозы — в случае чего я мог бы укрыть ее в надежном месте. Но он как будто прочел мои мысли. И ударил в действительно больное место. Пригрозил, что если я откажусь платить, он расскажет ректору обо всем: о подделанном документе, о махинациях с вином, о моих ночных похождениях и сожительстве с проституткой. Если последние два прегрешения еще как-то можно было замять, то подделка документов ставила крест на всем. Если бы об этом узнали в университете — меня бы вышвырнули из коллежа как паршивую собаку. А мне всего-то оставалось пару месяцев до бакалавра. Даже если меня не посадят в епископскую тюрьму за подделку документов, думал я, мне уже никогда не видать не то что богословской биретты,* но даже места скромного сельского кюре. И тогда родители от меня отвернутся, я стану нищим бродягой, а Эвретта снова пойдет по рукам…

[*Специальная шапочка, отличительный знак магистра или доктора]

— И тут меня словно громом поразило, — немного помолчав, продолжил Арно. — «Откуда Грифф мог узнать про поддельный документ?» пронеслось у меня в голове. «Ведь я же никому не рассказывал об этом». Даже тебе, Бидо. Парижские либрарии* и грефье,** конечно, могли что-то рассказать — но это если собрать их вместе и заранее знать о подделке. И я стоял тогда как соляной столб, не желая признавать очевидное. Потому что единственным человеком, знавшим о подделке, была Эвретта.

[*Либрарий — здесь: глава мастерской по переписке книг]

[**Судейские служащие]

Бидо сдавленно охнул.

— Да, Бидо. А этот мерзавец Грифф как будто и впрямь умел читать чужие мысли. И он рассмеялся мне прямо в лицо своими крысиными зубками. «Наивный дурачок!» взвизгивал он, «неужели ты и впрямь надеялся жениться на Эвретте?! Я, я был первым, кто сорвал ее цветок, когда ей не было еще и четырнадцати — и с тех пор она любила только меня! А все ее клиенты, и ты, в числе прочих — просто пыль, кошельки на ножках! Все, что нам было нужно от тебя — это звонкая монета. И если не хочешь отправиться на паперть — ты заплатишь мне столько, сколько скажу я!»

Острые стрелки усов Арно топорщились от гнева. Пошуровав веткой в костре, он продолжил:

— Дальше я помню плохо. Помню только, как сильно стучала кровь в висках. Я набросился на Гриффа и стал его душить. И хоть он был выше и крупнее меня — тот день был явно не его.

— И ты убил его?!

— Скорее, добил. А потом сидел на полу рядом с его трупом и думал: «Если меня схватят за убийство — Эвретта не сможет платить за жилье и снова пойдет торговать собой». Я все еще не мог понять тогда, зачем она рассказала Гриффу про поддельный документ. Если, конечно, это была она. Не верить же мне во весь тот бред, что он наплел про нее! «Может, этот мерзавец вынудил ее чем-то?» недоумевал я. Как бы то ни было, я решил взять грех на душу. В тот момент подставить товарища казалось мне меньшим из зол. «К тому же», думал я, «самое большее через полгода Бидо получит помилование и вернется в университет. Я сам помогу ему в этом». В общем-то, почти так оно и вышло.