Чтение онлайн

Арно провел рукой по бритой голове и продолжил:

— Тогда я замотал шею Гриффа своим шарфом — на ней ведь оставались синяки от пальцев — и оттащил его тело туда, где оно лежало раньше в луже крови. Вскоре пришли вы со схоларом-медиком. По счастью, недоучившийся асклепий был навеселе и ничего не заметил.

— Потом ты сказал мне забрать вещи из коллежа и ждать тебя в «Сосновой шишке», — напомнил Бидо.

— Да. Только ты ушел, как прискакали сержанты прево, принялись искать очевидцев. Откопали где-то трактирщика, через него нашли тех девиц, что пьянствовали в углу. Девицы рассказали прево, что я был знаком с тем здоровяком, что ударил Гриффа. Пришлось назвать им твое имя. Но ты к тому времени уже должен был ждать меня на Еврейской улице, в «Сосновой шишке». Я рассказал прево, что Грифф оскорбил тебя, ты ударил его сгоряча, он упал и ударился головой. Очевидцы подтвердили, что все так и было. Прево, конечно же, заметил пятна на шее, однако явно не горел желанием тратить свой праздничный вечер на выяснение подробностей смерти презренного сутенера, по которому и без того веревка плакала. Три золотых экю — те, что я нес Гриффу — окончательно убедили прево в том, что убийство было совершено непредумышленно и сгоряча. Соответственно, и получить помилование оказалось несложно. Жаль лишь, что ты не дождался моего письма в Гурне-сюр-Марн.

Арно умолк. Бидо молча сидел рядом, мерно покачивая ногой. Провернувшись к нему, Арно с удивлением увидел на круглом лице бретонца блаженную полуулыбку.

— Чему ты смеешься? — изумился Арно. — Ты не веришь мне?

— Верю. И тебе верю. А еще больше — верю в наш родовой девиз: «Господь не предаст Дюбуа». Ведь сам Всевышний послал мне своего апостола, чтобы тот указал мне путь искупления.

— Но ведь это я, а никакой не Святой Иаков избавил тебя от мнимого греха!

— А кто направил меня к тебе? — многозначительно улыбнулся Бидо.

— Бидо, ты неисправим! — рассмеялся Арно. — Так ты пойдешь в Компостелу?

— В Компостелу? Зачем? Чем может помочь мне ракушка,* если меня теперь ведет сам Господь? Но я не понял одного…, — замялся Бидо, нерешительно почесывая нос.

[*Морской гребешок — символ паломника, побывавшего в Сантьяго-де-Компостела]

— О чем ты?

— Что стало с Эвреттой? Неужели это она предала тебя?

Арно перевел взгляд на догоравший костер:

— Наутро после Крещения я пошел к ней, в дом белошвеек. Но ее там уже не было. Одна из тамошних девиц рассказала мне, что Эвретта с утра спешно собрала пожитки, поцеловала ее на прощание и ушла. Куда и почему — ничего не сказала.

— Но что все это значит? — недоуменно спросил Бидо.

— Что значит? — злобно скрипнув зубами, едва ли не выкрикнул Арно в ночную тишину: — Это значит, что я никогда больше не променяю друга на бабу!

Затем, отшвыривая прочь обугленную ветку, недовольно буркнул:

— Туши костер, Бидо. Завтра рано вставать.

Поворачиваясь на бок и закрывая глаза, Арно не видел, как за его спиной, во мраке уснувшего леса, мелькнула чья-то быстрая тень.

(конец части 1)

Часть 2

Начавшийся в полдень ливень наконец-то закончился. Полтора месяца не видели влаги эти поля. Теперь напоеннаястерня облегченно вздохнула прелым соломенным паром. Проглянувшее из-за разорванных туч солнце наполнило стелящуюся по жнивью водную взвесь мириадами бликов, оживило свежими красками уже начинавшую желтеть шевелюру леса Креси.

Но не красоты осенних полей Понтье* волновали сейчас Джона. Только что прискакал разведчик-хобелар.** Французы шли по абвильской дороге, огибавшей лес Креси с юга. Похоже, древней легенде все же суждено сбыться. Валлиец Эсгис рассказывал вчера что-то о пяти рыцарях, которые однажды сойдутся в смертельной схватке на полях Бускамп. Так местные называют эту широкую долину, что простиралась сейчас перед Джоном.

[*Графство на северо-востоке Франции]

[**Хобелары — легкая конница англичан]

Еще вчера Джон не понимал, почему король Эдуард не уходит из этой ловушки, в которую сам себя же и загнал: из этого фатального треугольника между морем, Соммой и армией Филиппа VI. Почему не идет на соединение с войском фламандцев? Неужели он и впрямь надеется победить французов, силы которых в разы превосходят силы англичан, к тому же крепко потрепанных долгим нормандским походом? Победить цвет христианского рыцарства, собравшегося под французской орифламмой* со всей Европы — и кем, ширскими* лучниками, вчерашними ремесленниками и прощенными браконьерами?

[*Главная воинская хоругвь, штандарт французских королей]

[**Набранными из крестьянских общин]

Было от чего впасть в уныние — если бы не барон Буршье, земляк, капитан и наставник Джона. Они воевали вместе уже не первый год, еще со времен бретонской кампании. Именно Роберт Буршье вытащил Джона из безнадеги лондонских предместий тогда, четыре года назад, записав его в эскортграфа Нортгемптонского, в свою баньеру,* пусть и на скромное суточное жалованье в два денье. Хотя лучник из Джона и был на тот момент не бог весть какой — но, видимо, опытный глаз барона разглядел что-то в молодом эссекском пареньке.

[*Подразделение, возглавляемое рыцарем-баннеретом]

Вчера, перед отбоем, Джон поделился с сиром Робертом своими сомнениями насчет разумности действий короля. За несколько часов до того Джон видел короля Эдуарда оживленно беседовавшим о чем-то со своим старшим сыном, юным принцем Уэльским. При этом выражение лица у короля было возбужденно-торжествующим, словно не французы загнали его в эту болотистую западню, а он — их. Не повредился ли наш монарх в уме, осторожно предположил Джон.

В ответ Роберт Буршье отвел его в сторону и задал несколько простых вопросов. И тогда Джон понял всё. А поняв, поразился собственной слепоте: как мог он не замечать таких, казалось бы, очевидных вещей?

Джон снял бацинет,* достал из него скрученную тетиву, упрятанную туда от дождя, накинул ее на роговые насадки на концах древка. Выпрямившись, тугая конопляная струна грозно загудела. Теперь стрелы. Шесть связок — все, что осталось. По двадцать четыре стрелы в каждой. Итого — сто сорок четыре выстрела. Направо — зазубренные с широким наконечником, налево — четырехгранные «шила» для брони. Две связки воткнуть, четыре — оставить на случай отхода. Даст Бог, каждая десятая будет пущена не зря. Если, конечно, он успеет отстрелять их все до того, как…

[*Полусферический шлем]

Широкой поблескивающей на солнце лентой французы спускались по южному склону долины. О дьявол, сколько же их! Казалось, вражеской колонне не будет конца. Что могут противопоставить этой махине три скромных баталии* англичан, перегородившие взгорье между Креси и Вадикуром?

[*Баталия — крупное воинское подразделение]

Джон неспешно принялся втыкать стрелы во влажную стерню. Некоторые лучники сначала мочились на землю перед собой — туда, куда затем втыкали свои стрелы: будто бы от этого железные наконечники станут грязнее и смогут загноить рану. Джон не верил в эти глупости, да и просто брезговал. Рыцари и без того считают их оружие «низким», незачем марать его еще и собственными испражнениями.

Трубы сотников разнесли по полю сигнал «готовься к бою», двадцатники-винтенары повторили его криком. Джон разогнулся, направил взгляд в сторону приближавшегося противника. Он обожал этот момент. Только что внутри тебя предательски растекался липкий холодок — и вдруг мир стал резким и ярким, запахи осеннего поля защекотали ноздри, захотелось подпрыгнуть на месте и засмеяться неведомо чему. «Ну давайте же, скачите сюда, высокорожденные сеньоры, посмотрим, чего стоят ваши хваленые доспехи!»