Чтение онлайн

Кондор коснулся лямки моей серой сорочки, подсунул палец и водил под ней вперед-назад, легко щекоча кожу. Я понимала, что лямка вот-вот слетит. Будет полным разрушением воспринимать как должное каждый случай, когда меня раздевают все, кому не лень. Тем более — он. Казалось, и не было этой временной передышки. Но прикосновения лигура отравляли. Если бы мне дали выбор, я бы ответила: «Только не он». Кто угодно — только не он. Я хорошо помнила то, что он сказал тогда, прежде чем уйти. Я не хотела удостоверяться. Надеюсь, он лгал. Предпочла бы, чтобы это чудовище провалилось. Его присутствие выбивало почву из-под ног. Его голос, его облик, его взгляд. Я видела хищника, который играет со своей жертвой. Что будет, когда ему надоест? Или когда он потеряет терпение?

— Мне так не показалось. — Он шумно вдохнул прямо у моего виска: — Мне нравится, как ты пахнешь. Спесь имеет особый пьянящий запах. Острый, как специя. Это в крови, и она бурлит. Ты знаешь об этом?

Я чувствовала, что покрываюсь испариной. Меня ежесекундно бросало то в жар, то в холод.

— Смелая, неглупая, спесивая, красивая лгунья. Сколько достоинств на одну маленькую рабыню. Это обещает много приятных минут. Или часов…

Меня лихорадило. Он убрал палец из-под лямки и коснулся через ткань моей груди. Нащупал затвердевший сосок, легко пощекотал темным полированным ногтем самую вершину. Я едва сдержалась, чтобы не дернуться, и это не ускользнуло от него. Лигур возвышался надо мной, как черная скала, и я особо остро ощущала себя маленькой, слабой, беспомощной. Впрочем, так и было. Кто я здесь? Песчинка.

Он вновь тронул грудь, и я не выдержала, толкнула со всей силы, на которую была способна. Со всей злостью, со всем отчаянием. В глазах Кондора отразилось недоумение, которое тут же вспыхнуло азартом. Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами, в мгновение ока перехватил мои запястья одной рукой и прижал к двери над головой, обездвиживая.

— Очень хорошо… Я рад, что Элар настоял на своем. Сиюминутное желание едва все не испортило. Я бы жалел. Но я против седонина. Всегда был против. Он уничтожает весь смысл. — Кондор коснулся моей щеки: — В покорности есть своя прелесть, Мирая. В истинной покорности. Настоящей. Но познать ее может только тот, кто покорился. Урожденным рабам этого не дано. Урожденные рабыни ничто по сравнению с тобой.

Хотелось заткнуть уши, не слушать эти вкрадчивые отвратительные слова. Они были так созвучны тому, что совсем недавно говорила Финея, что меня почти парализовало от ужаса. И сейчас я даже радовалась, что заказчик — кто-то другой. У лигура нет на меня прав. Он едва ли осмелится на что-то большее.

— В первый раз вижу, чтобы в Кольеры приходили сами. Это было сложно? Решиться?

Его лицо было совсем близко, и я упрямо пыталась отклониться, увеличить дистанцию.

— Разве у меня был выбор?

Он прикрыл светлые зеленые глаза:

— Конечно. Просто бросить мальчишку здесь.

Эти слова разозлили меня. Стало на миг плевать, с кем я говорю, плевать на его власть надо мной. Я открыто взглянула в темное лицо:

— Он мой брат. Младший брат.

Кондор повел бровями:

— Что с того? Кровь не гарантирует единение. Кровь — всего лишь биологическая жидкость. Можно иметь брата, но не любить его.

Я задрала голову еще выше:

— Можно. Но я люблю. Какой ни есть. Кажется, вам этого не понять. Вам и таким как вы.

Я думала, он ударит меня, но его тонкие губы исказила скептическая ухмылка:

— Надо же…

— Ведь меня бы не оставили в покое? Даже если бы Ирбис погиб? Ведь так? Скажите правду.

Я поняла это, узнав о заказе. Уверилась, глядя на Финею. Если бы не вышло с Ирбисом — они бы нашли другой способ. Еще более незаконный и подлый. Они бы ни перед чем не остановились.

Губы Кондора приблизились почти вплотную к моим:

— Смелая, неглупая, красивая, умеющая любить…

От него пахло табаком. Казалось, он вот-вот поцелует меня. Я уже приготовилась впиться зубами в его губу, до крови, с остервенением.

— Как так вышло, что при всех этих достоинствах ты почти девственница?

Я молчала, будто звенела от напряжения. Рассказывать этому чудовищу о своих ошибках? Зачем? Чтобы развлечь? Я не собиралась его развлекать. Я отвернулась:

— Никак.

Лигур освободил мои руки, вновь ухватил за подбородок:

— Ответ неверный. Я жду.

— Не ваше дело! — я почти выкрикнула.

Вырвалось само собой, на эмоциях, я даже не успела осмыслить. Замерла, ожидая реакции.

Глаза Кондора полыхнули яростью. Он отстранился:

— На колени, рабыня, — прозвучало убийственно холодно и ровно, на контрасте с недавним жарким шепотом.

Я стояла истуканом. Не мелькнуло даже мысли исполнить приказ. Он схватил меня за волосы, дернул вниз. Я рухнула на камень, лишь успела вовремя выставить руки. Стояла на четвереньках и глохла от такого унижения.

— На колени!

Я, наконец, выпрямилась, но голову не опустила. Это было выше меня.

— Глаза!

Я не подчинилась. Продолжала открыто смотреть снизу вверх.

— Я прикажу выпороть тебя. Еще лучше — сделаю это сам.

Не знаю, какой демон в меня вселился. Внутри будто скопилось электричество, которое рвалось наружу. Было плевать на чувство самосохранения. Я уже нахлебалась унижений. Понимала, что это лишь начало, но уже была сыта по горло. Не подчинюсь. По собственной воле не подчинюсь! Я свободная имперка. Меня заманили сюда подлым обманом. Незаконной сделкой. Я не рабыня. И не буду ею. Тем более, для него.

Я поднялась без позволения, вскинула голову. Это был мой протест.

— Вы можете все. Принудить, заставить, опоить, наказать. Но по собственной воле я никогда не встану перед вами на колени. Я свободная имперка. Я не рабыня.

Не ожидала, что он улыбнется. Кондор вновь приблизился, приперев меня к стене, легко коснулся губ кончиком пальца:

— Встанешь… Ты сделаешь все, что я пожелаю. Ты полюбишь меня. Как своего господина. И как мужчину. Я тебе обещаю. — Он снова и снова водил с нажимом по моим губам, и я цепенела, как от гипноза. От его шепота, от его прикосновений, от странного вибрирующего страха, который никогда не испытывала. — И запомни одну вещь, Мирая: я пока не знаю, кто тебя заказал, но если ты позволишь ему овладеть тобой — пеняй на себя. Я буду очень, — он говорил прямо мне в губы, едва не касаясь, — очень недоволен.

Эта мягкая формулировка показалась красноречивее иных конкретных слов, в которых можно было не стесняться. Звучала с особым смыслом, от которого лихорадило. Я посмотрела на Кондора с недоумением, даже страх на мгновение куда-то забился:

— Разве от меня это зависит? Я здесь не могу даже защитить себя.

Его губы вновь исказила едва заметная улыбка:

— А ты сумей. Делай, что хочешь. И помни, радость моя: гость придет и уйдет. А я — останусь. — Он провел пальцами по моей щеке: — Рядом… очень близко…