Чтение онлайн

Ледий прикрыл глаза:

— Порой даже денег не жалко… за отменный-то товар. Кажется, она норовистая. М? Не даром ты в нее так вцепился. Я запомнил, имей в виду… Я видел, как ты на нее смотрел, аж лицо вытянулось. А, может, эта девка и стоит таких денег? Запала… Запала, черт возьми!

Грейн кивнул:

— Только сперва согласуй траты со своей женой. Для успокоения.

Ледий скривился:

— Элидия не дает вздохнуть. Косо смотрит на любую новую рабыню. Твоя сестра ревнива! — Он поднес два растопыренных пальца к горлу: — Мне нечем дышать! Слышишь? Она меня изводит своим визгом!

Грейн скривился:

— Зато у тебя развязаны руки. Твоя жена не имеет привычки жаловаться отцу. Это большой плюс.

— Потому что Пий был счастлив избавиться от нее. Впрочем, как и от всех остальных, вошедших в возраст. Ему плевать на своих дочерей. Порой мне даже кажется, что он их ненавидит. Ему на все плевать, кроме брюха его новой жены. Потому что это очередная зыбкая надежда заполучить чистокровного сына. — Ледий посерьезнел: — Знаешь, чего я боюсь больше всего? Что Элидия нарожает одних дочерей. Даже если не хочешь — поверишь в проклятия какого-нибудь сиурского Нмаана! Дурная наследственность… Уже есть две — третью дочь я не вынесу. Слышишь? Меня засмеют при дворе! Я не хочу быть на месте твоего отца, и в семьдесят думать лишь о том, как бы родить, наконец, законного наследника!

Грейн какое-то время помолчал, покручивая в пальцах бокал. Эти намеки всегда раздражали. Сейчас, разумеется, меньше, потому что годы избавили от иллюзий. Нет иллюзий — нет разочарований.

— А ты не ходи туда…

— Куда?

— Ко двору… Твое отсутствие никто и не заметит.

Ледий гаденько скривился:

— Положение обязывает, ты ведь знаешь. Не всем даны твои вольности…

Грейн вновь крутил в пальцах бокал — еще немного, и Ледий договорится. Один раз он уже получил по морде, что помогло изрядно пересмотреть его взгляды.

Кажется, Ледий осознал, что вновь пытается влезть в петлю. Он одним махом допил содержимое бокала и щелкнул пальцами, подзывая девочку-вальдорку с коробкой дарны. Дом Ледия был полон вальдорок, потому что Элидия, зная нрав своего мужа, избавлялась от хоть сколько-нибудь миловидных рабынь. Но тот не гнушался и вальдорками. Ледий прикурил, и во влажном воздухе поплыла сизая вонь. Грейн махнул рукой, отгоняя дым — никогда не понимал, как Ледий курит эту дрянь и не блюет.

Ледий какое-то время молча гонял дым, смотрел на Грейна. Знакомый взгляд — сейчас извинится. А ничего больше и не оставалось, если Ледий хотел сохранить эту дружбу. Но не стоило думать, что извинение ничем не будет оплачено. Ледий был мягок, но всегда настаивал на своем. Лишь с Элидией это не работало. Он прав: у сестры дерьмо, а не характер, как и у ее матери — третьей жены отца. Впрочем, той и муженек достался под стать. Он бывает просто невыносим.

Ледий выпустил струю дыма:

— Извини. Перегнул…

Грейн кивнул, поджав губы

— Принимается.

Ледий вновь приложился к бокалу, прищурился, глядя в сад. Обернулся:

— Хочешь совет, Верк?

Грейн ненавидел это имя. Советы Ледия — тоже. Но был принужден терпеть и то,другое. Ледий обожал раздавать непрошенные советы.

— Разумеется, нет.

— А я все же дам… — Ледий уже хмелел — алисентовое вино всегда пробирало его быстро, как женщину. — Не женись. Вообще не женись! Ни-ког-да! Иначе твоя жизнь превратится… — он замялся, подбирая нужные слова, но так и не подобрал. Обреченно махнул рукой. — Если бы Кольеры не существовали, их стоило бы выдумать. Для несчастных женатых, как я! Даже денег не жаль! Знаешь, что я сделаю? Я ведь прилично заработал на боях… Если Тандил озолотил меня, то представляю, сколько заработал его хозяин! Этот неведомый чертов говнюк!.. Но, как говорят: легкие денежки надо уметь легко спускать… пока твоя сестрица не прознала. — Он хихикнул. — Надо бы разыскать эту девку. Готов спустить весь свой выигрыш, чтобы как следует трахнуть ее. Уж больно хороша. Не чета простым рабыням.

Грейн делано усмехнулся, чувствуя, как отвратительно заскребло в груди. Но Ледию ни к чему об этом знать. Мирая… Он с трудом забыл ее, но теперь она не выходила из головы с этой проклятой ночи в Кольерах. Откуда она взялась? Там? Откуда, черт возьми?

Грейн махнул рукой:

— Уверен, она того не стоит. Обычная шлюха. Ты наверняка будешь разочарован.

Ледий даже приободрился:

— Тогда это будет моя ошибка. — Он внимательно посмотрел на Грейна: — Или ты тоже ее хочешь? Что ж, ты знаешь, я не жадный. Всегда готов делиться с другом…

Грейн кивнул, поднося к губам бокал: вот только он сам не готов делиться. Тем более, этой девчонкой.

Расспросы, которыми я атаковала Финею, не добавили оптимизма. Впрочем, было бы наивно надеяться на удачу. Право получить навигатор для походов на работы надо было заслужить. Показать себя аккуратной, исполнительной, и, самое главное, беспрекословно послушной и покорной. Я была готова на все, понимала, что потребуется время, возможно, много времени, но существовало одно огромное отвратительное «но». Меня никуда не отправят, пока этот проклятый заказчик не даст на мой счет каких-либо распоряжений. А этот ублюдок не торопился. Так казалось. Но я могла заблуждаться.

В один прекрасный момент я с каким-то ужасом осознала, что прошло совсем немного времени. Кольеры существовали будто в другом измерении, где одни сутки вмещали десятки, сотни часов. Липкая вязкая бесконечность. По моим подсчетам прошло немногим больше недели. Может, две. Лишь две недели назад отчертилась граница между абсолютным счастьем, которое я не ценила в полной мере, не понимала его, принимала, как должное, и невообразимым кошмаром, в котором теперь жила.

Я стала делать засечки на ножке кровати каждый раз, как проснусь. Тайком, чтобы никто не видел, особенно Пальмира. Первой засечкой был тот день, когда Финея показала навигатор. В тот же день, или днем ранее я видела цветущую эулению. Этот цветок преследовал меня. Но я боялась признаться самой себе, что лелеяла глупую безумную надежду. Боялась даже мысленно озвучить. Но время идет, и совсем скоро эта призрачная надежда бесследно растает. Опадет вместе с круглыми мясистыми листьями… уже бесполезными тогда.

Той цветущей грозди было около трех дней, когда я увидела ее через стекло. Лепестки еще не набрали полностью цвет, но уже не были новорожденно-бледными. На ножке моей кровати было четыре засечки. Семь дней… или восемь. Еще пару дней, и уже будет поздно… Я не загадывала дальше. Не думала о том, куда дену сорванные листья, где высушу. И, конечно, не размышляла о том, как именно и когда смогу подсыпать кому-то из этих чудовищ порошок. И что будет потом, когда все вскроется… Если обо всем этом думать сейчас — просто опустятся руки. А пока у меня была ложная, но необходимая надежда, что я тоже что-то могу. Хоть что-то. И мне нравилось думать, что эти твари об этом даже не догадываются. Никто из них. Мое тайное оружие.

Финея на что-то надеялась. Я видела в ее огромных светлых глазах лихорадочные искры, когда она говорила о покровителе. Она искренне верила в это, ссылалась на Пальмиру… Но, похоже, и Финея ее не жалует, называет сучкой, которой все удалось… Пальмире нельзя доверять, но нужно постараться узнать, что она сделала для того, чтобы стать свободной. Как сумела. А это значит, что надо постараться сблизиться с ней, не показывать своего недоверия. Но я, кажется, уже и без того наговорила много лишнего. Возможно ли это исправить?

Сегодня в тотусе «днем» осталась лишь одна из вериек. Накануне ее нещадно избил кто-то из гостей. Ее лицо распухло, и она с безразличным видом цедила через трубочку какое-то пойло. Но эта верийка не вызывала у меня сочувствия. На красной лоснящейся коже с редкими серо-белыми прожилками синяки были почти не видны, не то что на белой тонкой коже Финеи. Да и не в синяках дело. Однажды, когда я попыталась заговорить с этой рабыней, она сделала вид, что я пустое место, что меня нет. Значит, и она пустое место для меня.