Год Оборотня, или Жизнь и подвиги дона Текило
Шрифт:
– Вот!! – гордо ответил мэтр, демонстрируя хрустальную сферу – теперь уже с неоднородным содержимым. – Знаешь, что это? О, еще никто не знает!!! Это будет величайшее открытие! Я нашел способ доказать, что разум так называемых разумных существ есть частный случай звериных инстинктов и создал модель направленности сложной инстинктивной деятельности на создание всеобщего блага! Представляешь?! Мое творение облагодетельствует человечество и все соседствующие расы!
– Да? – не поверил дон вор. – И что оно… то, что сейчас в пузырьке твоем хрустальном плавает, будет делать?
– Изничтожать зло!!! – загоревшись глазами и топорщась бородой, в экстазе завопил Виг.
– Любое?
– Ну, это пока что экспериментальная установка, - тут же стушевался мэтр. – Так что – малое зло. Небольшое, комнатное, - и, совсем уже деликатно, прибавил: - Крыс. Замучили они меня…
«Подумать только, - промелькнуло в голове у дона Текило, - я вверяю свою жизнь магу, который уверен, что крысы – самое большое зло в этом мире! Что ж… Будем надеяться, что хотя бы смерть моя будет короткой…»
Тут опять раздалось деликатное шебуршание Буше под дверью. Похоже, больше откладывать встречу со смертью не получится.
И дон Текило, сжимая, как меч, золотую артефактную булавку, гордо вскинув голову, отправился навстречу Судьбе.
Новолуние
Черная-черная ночь тянула щупальца темноты к возвышающейся громаде Серой крепости. Стены опоясывала цепь трясущихся на ветру факелов, которые держали дрожавшие от холода ранней весны стражники, и неверные мятущиеся огоньки порождали настоящую фантасмагорию теней. Как выразился бы Тройной Оракул – его самая говорливая часть, - дополнительную изюминку к и без того явственной сумасшедшинке происходящей в полуночный час казни придавали собравшиеся посмотреть на безумства человеков животные, вылезшие из всех щелей, пустующих камер и норок Серой крепости. Тут нахохлились наполовину ощипанные страусы, там прижались друг к дружке зайчики и лисята, там люди поймали саламандру и посадили ее рядом, чтобы было чем согреться от порывов холодного северо-западного ветра. Прочая живность, призванная Вигом за годы употребления магии во славу и благополучие королевства Брабанс, от аистов до ящериц, тоже присутствовала. Правда, за исключением змей – мэтр Адам почему-то чувствовал инстинктивное недоверие к классу пресмыкающихся. Хотя вернее будет сказать, что маг-телепат просто не видел тех змей, которые спрятались.
Особенно сильный порыв ветра чуть не снес с бархатной шляпы гордого собой дворянина раритетного алмазоподобного таракана - беднягу (в смысле, насекомое), - все-таки поймали. Поймал мэтр Панч – за небольшую взятку. Ну, ладно, поскольку рядом, поскрипывая, возвышается виселица, будем честными – за очень большую взятку… Таракан тускло поблескивал драгоценными надкрыльями, темная чернота неба сбросила легкую вуаль туч и подмигнула людям, гномам и прочим, собравшимся во дворе крепости, семью яркими звездами Посоха.
Мужчины и женщины, собравшиеся поглазеть на казнь, негромко переговаривались между собой. Приехав, чтоб собственными глазами увидеть процесс судебного разбирательства, собственными ушами послушать, и потом собственными устами пересказать, какие ж зверства сотворил Маскарадный Вор в памятную двадцать первую ночь месяца Восьминога, брабансцы живо обсуждали последние сплетни. Вы слышали, у короля Антуана наконец-то появится наследник? как это, кто счастливая мать младенца? Или королева, или королевская любовница. Что значит – какая именно? Что вы имеете против прекраснейшей баронессы Жужу де Флер? Ах, простите, мадам Буше… Вас в темноте – да и на свету, - легко не заметить… Возвращаясь к грядущему прибавлению в королевском семействе: о, да, вопрос об отце будущего наследника престола еще более сложный…
Вы слышали – в Кавладоре кавалеристы кувыркнулись с каверны накартузившись коряво квадратной котлетой? Нет? А слабО повторить? А еще раз, да побыстрее? В Каврдлр… кав…кар…кув…накатув… Милый, ты чтО пил? Где взял? Отвечать, в глаза смотреть, не отворачиваться!!!
Да-а, здесь, в провинции, жизнь совсем не бонтон, милостивый государь, в Филони, вы не поверите, на весь город – всего одна приличная таверна, да и у той хозяина украли какие-то оборзевшие викинги… Вы говорите – омагиченные медведи, которых здесь, в Серой крепости, разводит заключенный волшебник?! О, ужас!!! И что, король не предпринимает никаких строгих мер против этого бесчеловечного монстра? Нет-нет, у моей супруги троюродная сестра замужем за буренавцем – с чего это мне медведей монстрами считать? я о волшебнике…
Из собравшейся толпы искренний интерес к подлинному герою только что родившегося четырнадцатого дня последнего месяца уходящего года Оборотня, проявляли немногие. Горностай-альбинос. Палач. Охочая до сапогов иберрца Коко, которую придерживала за ошейник Жанна де Рюм, которую, в свою очередь за завязки фартучка сдерживала ревностная мамаша. Сухопарая высокая вдова в черном. Черный ворон на стене, поблескивающий любопытным глазом-бусинкой. Да, может быть, оставшийся от эксперимента по перевоспитанию орберийских овчарок пес, выбракованный за свою глухоту и приставленный играться с комендантовыми отпрысками. Ах, нет, кобель интересовался Коко…
Дона Текило аккуратно подтолкнули в спину. Глубоко вздохнув холодный запах начинающейся весны, авантюрист сделал шаг. Другой. Третий… Верно говорят – путь к виселице начинается с одного кошелька и заканчивается темной ночью. Ах, если б можно было прожить жизнь по-другому, проносилось в голове сеньора Альтиста, пока он шел по каменным плитам. Каждый шаг гулким эхом отражался от стен Серой крепости и застывших чересчур симпатичными горгульями зевак. Что бы он изменил? Что?
Крепкого иберрца в поношенном, немодном камзоле с чужого плеча, с растрепанными кудрями – перец с изрядной горстью соли – вокруг загорелой лысинки провожали взглядами все собравшиеся. Стражник. Дворянин. Купец – эх, жаль руки связаны, а то бы проверить твой кошель… Моложавая красотка – губки бантиком, плечики и грудка сдобные, ах, с тобой бы познакомиться накоротке… Глазки навыкате, бледные впалые щеки… Дай вам боги хоть какого-нибудь жениха, барышня Жанна! Прощевайте! Еще один стражник… Еще один пухлокошельный дворянин…
Эх, жизнь, дон Текило, твою наперекосяк! Даже за двадцать шагов до виселицы думаешь о чужих кошельках да сдобных красотках! Не пора ли остепениться, задуматься, что ж пошло не так в твоей жизни?
Может быть, не стоило бросать службу у короля Филиппо, отца нынешнего Фабиана II? Сейчас бы дослужился под началом дона Рожера до каких-нибудь чинов, а может быть, и стал титулованным сеньором, рыцарем да кавалером какого-нибудь ордена? А может быть, стоило принять предложение купцов Бёфери? В Пелаверино жизнь веселая, вольготная, конечно, свои крокодилы и в тех лужах плавают, но еще не вылупился тот ящер, который сможет поймать храброго и отчаянного дона Текило!
Вспомнился и Тройной Оракул. Как же, забудешь его… Ступив на первую ступеньку деревянного помоста, дон Текило припомнил другую лестницу – каменную, ведущую в райские кущи, скрасившие искателю петли на свою шеи последний год его жизни – то есть ступеньки, спускающиеся в подвал разрушенной Башни мэтра Вига. Вспомнился отец Гильдебран – хитрец с благодушным кротким взором, его разудалая братия и достаточно искреннее предложение вступить в Орден Единорога. Реши дон Текило тогда, летом, иначе - был бы сейчас священником – или как это у них, единорогов, называется? Верил бы в существование неведомого, искал необъяснимого и ожидал невозможного. Надо ж, дон Текило все-таки запомнил, в чем смысл учения Однорогого Ордена!
А ведь из вора в отставке, да еще имеющего солидный опыт многоженства, мог получиться неплохой монах. Понимающий, сочувствующий, умеющий пошутить и, главное, понять, какие жуткие страсти душат чужие души…
А какие страсти душили его, дона Текило Альтиста? Страсть к наживе? Фью… То, что случилось в Анжери, когда он сначала обокрал всех придворных, а потом щеголял голым задом – как раз типичная история о том, как дон Текило наживал и терял очередное состояние. Страсть к женщинам? Ах… Наше вам с кисточкой, милая девушка! Ах, донна, ваши глаза сияют, как звезды на небосклоне моей жизни! Ах…