Чтение онлайн

По дороге в аэропорт я слушаю по радио кантри-песню о конфликте Моисея с фараоном и думаю о двух поразительных вещах. Во-первых, там, в однокомнатной церкви, змеедержание вовсе не казалось таким уж диким. Где-то я вычитал отличную мысль: религия делает «странное обычным, а обычное странным». Здесь странное стало обычным.

А во-вторых, мне хочется, чтобы Джимми перестал трогать змей. Мои преподаватели антропологии в университете были бы шокированы. И Ральф Худ, религиовед, который связал меня с Джимми, – тоже. Он написал культурно-релятивистское эссе о том, что змеедержание – ценная разновидность богослужения и что змеедержец проникается значимостью жизни, побеждая смерть. Не судите, да не судимы будете.

Но, поскольку я до сих пор мыслю в категориях соотношения прибыли и риска, мне кажется, риск для жизни Джимми перевешивает прибыль в виде трансцендентального переживания. Мало кто из новых знакомых понравился мне так сильно, как он. И вот почти каждое воскресенье Джимми искушает смерть. Но почему? Потому что отрывок из главы 16 Евангелия от Марка был истолкован буквально. А некоторые исследователи Нового Завета вообще говорят, что изначально его не было в Писании. Я хочу, чтобы Джимми пережил трансцендентальный опыт с помощью танцев, пения гимнов или суфийского вращения [233] . Чего угодно.

Ну, Ральф Худ приводит старое высказывание горцев: «Если вы не верите в змеедержцев, помолитесь за них». Это мне по силам.

День 306. Я вновь провожу утро в столовой для бездомных «Святые апостолы». В последнее время я пытался понять, как здесь распределяются задания. И вот что заметил: на раздачу напитков – а это первая остановка в главном зале, прямо рядом с входом, – всегда ставят… красивую волонтерку. Совпадение? Или они пытаются добавить сексуальности?

Я думаю, второе. Что, возможно, не по-библейски. Мы ведь должны заботиться о духе, а не о теле, правда? Сегодня работаю рядом с красавицей дня. Я наливаю розовый лимонад, она его раздает. Это невысокая блондинка в желтой футболке, лидер молодежной церковной группы из техасского города Абилина. Она протягивает стакан, говорит: «Хорошего дня», – и улыбается, как в рекламе морских круизов. Кажется, у нее отлично получается, но столовские старейшины суровы.

– Ты каждый раз делаешь шаг вперед, – резко говорит волонтер-ветеран. – Это задерживает очередь. Просто выдавай стакан.

Пристыженная блондинка кивает.

В столовой для бездомных почти всегда работает молодежная церковная группа. Никогда не видел здесь молодежную группу атеистов. Ага, я в курсе, у верующих нет монополии на добрые дела. И уверен, что толпы агностиков и атеистов в других столовых плюхают в тарелки картофельное пюре. И знаю, в мире полно светских организаций вроде «Врачей без границ», в которых состоят самоотверженные люди.

Но должен сказать, что гораздо легче творить добро, если веришь в книгу, которая этого требует. В старших классах наш директор, строгий мужчина в обманчиво жизнерадостных розовых очках, ввел «добровольные обязательные работы». Те, кто хотел окончить школу, должны были два часа в неделю заниматься добрыми делами.

Мы, ученики, страшно злились. «Добровольные обязательные работы» – это же оксюморон! Нельзя законодательно принудить к нравственности. Ее необходимо воспитывать. Кроме того, это было правило, установленное властями, а значит, хорошего от него не жди.

Но я хотел окончить школу, поэтому пошел очищать подносы в столовую для бездомных. И это оказалось не так уж плохо. Оглядываясь назад, понимаю, что обязательные добрые поступки – не худшая идея. Будь я предоставлен сам себе, сидел бы дома и играл в «Звездных рейдеров» на Atari 800 [234] или мусолил папин цензурированный Playboy. Может, Конгрессу стоит взять пример с моей школы – или с мормонских миссионеров, или с израильской армии – и потребовать от американцев гражданской сознательности. Оканчиваешь школу, и тебя на год отправляют в Амери-Корпус [235] . Таков закон.

День 309. Осталось всего два месяца, и я начинаю паниковать. Надо сделать еще очень много. Остались десятки заповедей, которые я не выполнил. И, несмотря на опыт пастушества и поедания кузнечиков, все еще недостаточно погрузился в примитивный образ жизни. В этом месяце я даю обет как следует им заняться. Достаю тонкую книжку в коричневом переплете – «Повседневную жизнь в библейские времена» – и приступаю к делу.

Благовония. Я начал каждый день жечь мирру. Как вы, возможно, знаете, мирра (смирна) была в числе даров, которые волхвы принесли Иисусу. Также она несколько раз упоминается в Ветхом Завете. Бог велел Моисею сделать елей из смирны вместе с корицей, благовонным тростником, кассией и оливковым маслом (этот рецепт был настолько свят, что за использование в несанкционированных целях полагалось изгнание).

Я купил мирру в магазине на Бродвее. Это тесное помещение, полное восточных ковров и медных украшений. За прилавком сидит угрюмый человек, раздосадованный, что я зашел за покупками в то время, когда он очень занят разгадыванием важного судоку.

Мирра продается в виде затвердевших конусов размером с шоколадный трюфель. Вернувшись домой, я поджигаю один и ставлю его на кухонный стол.

Джули морщится и говорит:

– Здесь пахнет, как в соборе.

Да, именно так и пахнет: нефом собора Парижской Богоматери или Святого Павла. Это не легкомысленный запах. Он древний, серьезный и святой.

Гостеприимство. В библейские времена умели принимать гостей. Если вы ищете кандидата на роль лучшего хозяина в истории, включите в свой список Авраама. Когда у его шатра появились три посетителя, он сразу побежал за телятиной, хлебом и молоком. Он усадил гостей в тени дерева и стоял рядом, пока они ели, – на случай, если телятина окажется недожаренной или закончится хлеб. Это оказалось правильным ходом. Странники открыли свою божественную сущность, и гостеприимство Авраама было вознаграждено.

Стремление оказывать гостеприимство сохранилось на Ближнем Востоке по сей день. Когда я был в Израиле, то, признаюсь, начал от него уставать. Стоило сунуть нос в какой-нибудь магазин в Старом городе, и его владелец заставлял войти, сесть и выпить с ним чаю.

– Я бы с радостью, но мне надо бежать, – говорил я.

Тогда хозяин смотрел на меня так, словно я ударил по его ветровому стеклу клюшкой для гольфа.

– Сядьте и выпейте чаю.

Это была не просьба. Я садился и пил чай.

Кроме еды и питья, настоящий библейский хозяин предлагал кое-что еще: воду для омовения ног гостя. Все носили сандалии, дело было в пустыне – в общем, это было уместно. В последние две недели я старался тоже так поступать.

– Заходи! – сказал я Марджи, подруге Джули. – Съешь чего-нибудь? Или выпьешь? А хочешь помыть ноги в тазике?

В наши дни это предложение всегда кажется подозрительным, и не важно, какого пола гость. Я понял, что мытье ног – очень интимная процедура, вроде полоскания горла. Моим предложением никто не воспользовался. Марджи пошла дальше всех: она разрешила мне принести тазик, но он так и остался стоять на столе.