Чтение онлайн

— Ты хотел задать мне какой-то вопрос, — напомнил он немного погодя. — Собрался было, а молчишь. Спрашивай.

Кованда сердито наморщил лоб и сунул руку в рукавицу.

— А ты не смейся над стариком, — упрекнул он. — И учти, что я тебе не съездил по башке только потому, что она у тебя вся в бинтах. Я тебя — просто-напросто… хотел спросить, — тихо произнес он и опять снял рукавицу, — красный ты или не красный? Взаправду ты коммунист? Как раз сейчас страшно мне хочется это знать!

Гонзик улыбнулся.

— А зачем тебе знать, скажи, пожалуйста?

Кованда рассердился. Он сжимал и разжимал кулаки и, не поднимая глаз, теребил свои рукавицы.

— Нужно знать, вот и все! — обиженно буркнул он. — И не спрашивай, зачем. Я тоже не допытывался, на что тебе хлопушки!

Гонзик вытянул руки вдоль тела на одеяле.

— А если я красный. Кованда, — тихо ответил он, — разве это причина, чтобы мы перестали дружить? Или чтобы мы перестали понимать друг друга?

На лбу Кованды выступили капельки пота. Он расстегнул воротник и положил кепку на рукавицы.

— Я и не говорил ничего такого. Любишь ты всякие заковыристые слова и выкрутасы. Я тебя спросил напрямик и хочу, чтобы и ты мне так же ответил.

Гонзик уставился на потолок.

— А зачем мне выкрутасы! Ты из тех людей, которым не следовало бы бояться слова «коммунист», а я не стыжусь своих убеждений. Да, если хочешь знать, я коммунист, и отец мой тоже коммунист, потому его и засадили в концлагерь. В партию я вступил потому, что с ней правда, дружище. Правда для всех справедливых и честных людей.

Кованда тихо сидел на стуле у постели, держа в руках кепку и рукавицы. Он поднял глаза на Гонзика и встретил его добрый, открытый взгляд. Кованда улыбнулся и встал.

— Ну, я пойду, — заторопился он и снова надел кепку. — А то, пожалуй, Гиль меня хватится и будет скучать.

Он надел рукавицы и медленно пошел к выходу. Гонзик быстро сел на постели.

— Кованда! — воскликнул он.

Тот обернулся уже у самой двери.

— Ну, что?

— Так ты мне ничего на это не скажешь? Ни словечка? Не скажешь, что ты обо мне думаешь?

Старый Кованда подтянул на шее шарф и взялся за ручку двери.

— Что я о тебе думаю? — задумчиво произнес он, разглядывая сапоги. — Скажу. Скажу, что я в жизни не встречал еще такого хорошего парня, как ты. Такого… — он поднял воротник пальто, — чтобы был мне так по душе! Ну, будь здоров! — Он открыл дверь и заговорщицки усмехнулся. — Будь здоров, красный!

И он осторожно прикрыл за собой дверь.

— Ну, пошли, — сказал Кованда и положил Карелу руку на плечо. Тот встал со стула и взял с полки походный котелок.

— Одно мне обидно, — добавил Кованда, — что я останусь без обеда. Без этой самой овсяной бурды. — Он наклонился над койкой, скатал свои старые рабочие брюки, потом надел кепку и взял брюки под мышку. — Для общего блага приходится человеку жертвовать и хлебом насущным.

Они вышли из комнаты и по коридору пошли к лестнице.

— Ну, дуй, — сказал Кованда и, остановившись у лестницы, закурил сигарету, потом быстро шагнул в клозет, находившийся прямо против комнаты, где жили немцы.

Карел медленно спустился по лестнице в первый этаж.

У дверей кухни выстроилась длинная очередь. Франтина и Йозка открыли двери настежь, поставили там стол, и на него большие дымящиеся котлы и стали раздавать овсяный «айнтопф» [34] .

Карел прошел вдоль рядов проголодавшихся ребят и стал перед Миреком, который был уже близко от котлов.

— Не лезь без очереди! — закричали стоявшие сзади и забарабанили ложками в котелки. Мирек обернулся и закричал:

— Спокойно, ребята, спокойненько! Он тут стоял передо мной.

Подходили все новые люди, вернувшиеся с работы, очередь росла, несмотря на то что повара работали быстро.

— Сегодня все идет, как по маслу, — громко сказал Карел, подвигаясь вперед. — Обед из трех блюд!

Ребята засмеялись.

— «Айнтопф» сегодня жирный, — крикнули сзади. — Франтина сказал, что Гюбнер положил в котел большую восковую свечу. То-то полакомимся!

— Копун! — покрикивали сзади на Франтину. — Шевелись, лежебока!

Получившие свою порцию шли вдоль очереди к лестнице. Некоторые уже по дороге прикладывались к котелку.

— Я этого есть не стану, — заявил Эда Конечный и показал свою ложку. — Тут черви.

Ребята не поверили.

— Значит, у тебя мясное блюдо, — шутили они. Беги, пока Гюбнер не увидел. Видно, он перепутал и налил тебе из немецкого котла.

Карел подставил котелок, и Франтина наполнил его. Карел испытующе заглянул повару в глаза.

— Это верно, что там черви? — громко спросил он.

Франтина испуганно посмотрел на Карела.

— Не ори, — шепотом умолял он. — Я тебе уже говорил, что да.

Карел не отходил от котлов, хотя за ним нетерпеливо теснились остальные. Он зачерпнул своей ложкой похлебку и внимательно рассматривал ее.

— Восемь червей, — громко сказал он и обернулся к стоявшим сзади. — Ребята, восемь червей в одной ложке. Неужели мы будем это жрать?

Парни, стоявшие в длинной очереди, разом сгрудились около Карела, запрудив коридор. Ефрейтор Гюбнер, резавший у окна мясо, подбежал к двери.

— Was ist denn los? [35] — гаркнул он, вытирая руки фартуком.

— Ишь ты, мясо режет, — восклицали задние, приподнимаясь на цыпочки и заглядывая в кухню. — Для кого это, поваришка?

Карел поднял свой котелок и сунул его под нос Гюбнеру.

— Герр ефрейтор, — сказал он по-немецки. — Вот это рота должна есть? Этого собака жрать не станет!

Гюбнер побагровел, на лбу у него вздулась вена. Он сильно ударил по котелку. Похлебка брызнула на рубашку Карела. Вокруг раздались возмущенные возгласы. Карел схватился обеими руками за стол, на котором стояли полные котлы, и одним рывком перевернул его. Котлы с грохотом полетели со стола, похлебка хлынула на каменный пол. Задние ряды навалились на передние, и все вместе ворвались в кухню. Гюбнер отскочил к окну и схватил большую поварешку. Но едва он замахнулся ею, кто-то подставил ему подножку и сорвал с плеч петлицы. Обезоруженный ефрейтор яростно размахивал кулаками.