Чтение онлайн

— Так, так, в Эссен! — сказал он и вздохнул. — Ну и пусть. По крайней мере куплю себе хорошую золингеновскую бритву. Золинген там где-то рядом. Этими безопасными я до смерти не научусь бриться как следует.

Гонзик зашел попрощаться с доктором, но неудачно: доктор был в операционной. Гонзик с час прождал его в квартире и тихо, словно боясь ударить по клавишам, импровизировал на рояле.

Доктор забежал только покурить. Он долго протирал свои золотые очки.

— Итак, сегодня мы видимся в последний раз, Ганс, — весело проговорил он и нарочито громко засмеялся, чтоб не заметно было, как дрогнул его голос. — Ну, что ж, плакать мы не станем, верно?

Гонзик медленно опустил крышку рояля и остался сидеть, водя беспокойными пальцами по блестящей поверхности инструмента.

— Но мы не потеряем друг друга из виду? — спросил он. — Будем переписываться?

Доктор сосредоточенно курил, обдумывая что-то. Потом покачал головой.

— Нет, переписываться нам нельзя.

— Почему?

— Нечего рисковать понапрасну.

Гонзик опустил голову и снова открыл крышку рояля. Доктор с улыбкой наблюдал его.

— Воздержимся от сентиментов и не будем клясться в любви, у мужчин это не принято. Но чтобы не потерять друг друга, я дам тебе один адрес. — Он вынул блокнот, вырвал листок и написал: «Кетэ Шуберт, Рур, Эссен, Хейнцштрассе, 34». — Это… дочь Крапке, — сказал он, подавая листок Гонзику. — Если захочешь, разыщи ее. Разумеется, если захочешь. Ну, мне пора, — заторопился он и погасил сигарету. — У меня еще две операции.

Они пожали друг другу руки.

— После войны я все равно отыщу тебя, — воскликнул Гонзик.

— Мы обязательно должны встретиться, если, конечно, будем живы. Ведь и после войны тоже будет нужно, чтобы люди разных стран понимали друг друга. Может быть, тогда это будет даже важнее, чем сейчас. Итак, до счастливого свидания! — Он крепко сжал руку Гонзика и поцеловал его в щеку. — Зайди к старшей сестре, она хочет попрощаться с тобой.

Доктор ушел, а Гонзик все смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за углом коридора. Гонзик думал, что доктор обернется, но тот не обернулся. Потом Гонзик засунул руки в карманы и побрел в другой конец коридора, к двери с табличкой «Verbandszimmer» [44] .

Сестра сидела за столом и писала. Увидев Гонзика, она торопливо поправила чепец и улыбнулась.

— Заходи, заходи! — пригласила она своим низким густым голосом и закрыла книгу, в которой делала какие-то записи. — Садись, Ганс.

Гонзик сел на краешек стула и молча осмотрелся.

— Не верится, что прошло уже семь недель с того дня, как меня привезли сюда. Я был тогда очень плох, сестра?

Сестра громко засмеялась.

— Нашел о чем вспоминать! — Она махнула рукой. — Череп у тебя цел, а это главное. А тому ослу, что не сделал тебе перевязки, я тогда задала жару.

— Как же, как же, помню!

— Значит, ты пришел попрощаться, — растроганно проговорила сестра, чуть понизив голос, и отчего-то принялась поправлять свой белоснежный накрахмаленный чепец.

— До смерти не привыкну я к этому убору, хоть ношу его уже сорок пять лет. С сотворения мира люди не выдумывали ничего нелепее. — И она сердито передвинула чепец от одного уха к другому.

Гонзик задумчиво улыбнулся.

— В свое время вы добровольно надели этот убор, сестра. Почему вы сделали это?

На лице сестры появилось такое выражение, словно она хотела швырнуть в Гонзика книгой, но уже через мгновение старуха улыбнулась.

— Ты ужасно дерзкий, — усмехнулась она. — Но я люблю, когда люди говорят то, что они думают. Тогда я видела в этом единственное спасение. Позже я поняла, что можно иначе покончить с прошлым, но у меня уже не нашлось смелости пойти на попятный. А потом мне понравилось помогать больным, приносить им облегчение.

— Этим благородным делом можно заниматься и без монашеского чепца, который вам совсем не к лицу.

Сестра поглядела в глаза Гонзику.

— Не будем на прощанье подтрунивать друг над другом, — сказала она. — Этим мы вдоволь занимались целых семь недель. Я просто хотела повидать тебя в последний раз, мальчик.

— В последний раз? Терпеть не могу этих слов, сестра! Так прощаются перед смертью. А мне хотелось бы каждого, с кем я расстаюсь, снова встретить через несколько лет и увидеть, как он изменился за это время.

— Тебе-то легко так говорить, — буркнула сестра. — У тебя вся жизнь впереди, А для меня слово «до свиданья» означает очень скорую встречу. В мои годы лучше не загадывать надолго.

— А сколько вам лет, сестра?

— Скоро шестьдесят пять стукнет. Никогда не спрашивай женщин о возрасте. Я своего возраста не стесняюсь, видно позабыла уж, что когда-то была женщиной. Но я не жалуюсь на свою участь. Благодарение богу, жизнь я прожила не зря.

— Неужто — благодаря богу, сестра?

— Ты опять за свое, безбожник! — рассердилась старуха. — Снова стараешься обратить меня в свою бесовскую веру? Вставай и уходи. Уходи, ради спасения души своей, еретик!

Гонзик встал и весело улыбнулся.

— Мне еще надо зайти к Гастону, — сказал он. — Я не хотел обидеть вас, сестра.

— Ты еще не работаешь?

— Еще нет. Начну в Эссене.

Сестра тяжело поднялась со стула и обошла стол.

— Желаю тебе удачи, Ганс, — сказала она и подала ему руку. — Желаю тебе счастливо вернуться домой, мальчик. Вспоминай хоть изредка старуху сестру, которая открыла тебе свое сердце, больше чем следовало.

Гонзик поглядел ей в глаза.

— Желаю вам многих лет жизни, сестра. Я не встречал еще такой славной женщины, как вы, кроме своей мамы. Берегите нашего доктора, — добавил он. — И до свиданья!

Закрывая дверь, Гонзик взглянул на сестру. Стоя к нему спиной, она обеими руками поправляла чепец. Ему показалось, что сестра страшно устала. Уже в коридоре он осознал, что у нее вздрагивали плечи, словно от подавленных рыданий.

Гастон соскочил с постели и, опираясь на костыль, смело пошел навстречу Гонзику.

— От Сюзанны письмо! — весело сообщил он. — Оказывается, она ждет меня и не боится, что я без ноги. Завтра доктор наденет мне протез, а через неделю я еду домой. Во Францию!