Чтение онлайн

– Я занят!

– Но Сян Джи сказала... – быстро сказал собеседник.
– Она сказала, что вы...

– Где моя дочь?

– О, с ней всё в порядке, не беспoкойтесь, председатель Сян. Небольшое недоразумение, но не более, уверяю вас, – умиротворяюще журчал ученый.

– Где она?!

– В Музее Императорского Дворца, где же еще? Разбирается с наследством вашей покойной матушки – уважаемой госпожи Сян Тьян Ню.

– Какое еще наследство? Что за чушь вы несете, ассистент Кан?

Горячая ярость быстро разливалась под кожей Лянмина, словно его заживо поджаривали на вертеле. А голос из телефона лился и лился сверху, подобно кунжутному маслу, шкварча и пузырясь. Матушка оставила внучке только трастовый фонд. Выходит, что прямо сейчас женоподобный выродок пытается влезть в денежные дела семьи? Да по какому праву?!

– Древний раритет эпохи Хань, я говорю об этом наследстве, гoсподин Сян, - пояснил собеседник.
– Вы отлично знаете...

– Молодой человeк!
– взревел отец Саши, окончательно теряя терпение.
– Я совершенно не представляю, о чем вы сейчас говорите. Еще меньше меня волнует антиквариат. Я хочу поговорить со своей дочерью, убедиться, что она жива и здорова.

– Приезжайте в Музей и убедитесь. Это в ваших же интересах, - отрезал тот и бросил трубку, обнажив в елейном голосе стальные нотки.

Сказать, что Сян Лянмин давно и хорошо знал профессора Кана - сильное преувеличение. Несколько раз пересекались и то лишь потому, чтo старик был вхож в дом родителей. Точнее сказать, допущен на правах родственника человека, знававшего еще русского деда, того самого, что сгинул во время революции в далеком Петрограде.

Вся семья знала, что матушка с сестрой бежали в Шанхай в поисках антиквара Кана – деда нынешнего сладкоголосого юнца Сяолуна. История была настолько давняя и до такой степени смутная, что разобраться в ней никто и не пытался – ни старший брат, ни второй брат – Минхе, признанный знаток семейных тайн. Русская тетка с почти китайским именем Лю Си,то ли умерла от болезни,то ли её убили японцы... А уж версий знакомства собственных родителей они, сыновья, насчитали штук пять, не меньше. Теперь всплыло это мифическое наследство... Древние раритеты? У Ди-эр? Матушка на старости лет совсем что ли из ума выжила?

У Лянмина вдруг засосало под ложечкой, словно он двое суток ничего не ел. Он уже не мог ни с бумагами работать, ни планы строить. Все мысли вращались вокруг Музея Императорского Дворца. Собрание сокровищ манило к себе,точно магнит - железный гвоздь.

– Госпoжа Гу, я отъеду ненадолго, – предупредил Сян Лянмин, пробегая через собственную приемную едва ли не галопом. – Важное дело.

«В конце концов, - думал он, садясь в свежепойманное такси. – Это ведь музей, а не бандитский притон!»

Да и хрупкий ассистент не представлял угрозы для Джи-эр. Не мог представлять. Не должен был... Его девочка не робкого десятка, она в прекрасной физической форме и вполне способна справитьcя с утонченным юнцом. В крайнем случае – убежать. Ведь сможет же?

Сердце стучало, в голове шумело, а ноги гудели, как у столетнего старца, когда Сян Лянмин взбегал вверх по лестнице. В знаменитом на весь мир музее он ориентировался, как в собственном доме – что в залах экспозиций, что в офисном крыле, но кабинет профессора Кана нашелся как-то сам собой. Словно Лянмин держал в руках невидимую ниточку указывающую верную дорогу.

– Где моя дочь?!
– почти крикнул он, обращаясь к черной тени на фоне окна.

– Сейчас это совершенно несущественно, - молвила тень вкрадчиво.
– Важно нечто совсем другое.

Профессорский племянник... Нет же! Никакой он не племянник, не ассистент и, надо думать, даже не человек. Это демон из преисподней забавы ради облекся человечьей плотью! Председатель Сян крепко сжал зубы, чувствуя, как его рот наполняется сладко-терпким вкусом черного идийского чая, вкусом неотвратимой беды. Его, этот ужас каждого настоящего китайца, да ещё вприкуску с сахаром в их семье пила тoлько Тьян Ню. Нечасто и не без повода, повторяя, что находит в знакомом с детства вкусе утешение в час тревоги, а их в изни госпожи генеральши хватало всегда с лихвой.

Лянмин только в школу пошел и сразу же заболел, температурил, кашлял так надрывно, что мать испугалась туберкулеза. Все обошлось обычным бронхитом, но ночное бдение Тьян Ню у его постели, её тонкое бледное лицо в свете настольной лампы, дымящаяся чашка в руке и взгляд, устремленный куда-то в пространство, врезались в детскую память навсегда. И вкус того чая, сладко-приторного, с лимоном.

– Стойте на меcте, председатель, – предупредил Кан Сяолун, приняв мрачное молчание гостя за желание напасть. Не зря же у Лянмина всю жизнь была репутация человека весьма решительного.
– Не усугубляйте свое и без того незавидное положение.

– И чем же оно так незавидно?

– Пос-с-следствиями...
– совершенно по–змеиному прошипел фальшивый племянник профессора Кана. И чтобы сходство стало совсем уж полным – быстрым движением языка облизал верхнюю губу. Полное впечатление, будто голос подал здоровенный питон, дремавший в террариуме.

– У вашей дочери, почтенный господин Сян, есть то, что мне нужно, – продолжила адская тварь. – Две маленькие терракотовые рыбки, образующие вместе печать. Диаметром чуть больше монетки в 50 долларов 11. Сущая мелочь. Ваша задача: заставить Сян Джи oтдать их мне. Понятно я объясняю?

– Ума не приложу, о чем вы толкуете. Пробовали попросить у неё сами, господин Кан? Вдруг отдаст? Моя девочка совсем не жадина.

– Я бы так не сказал. Именно поэтому мне понадобились вы, председатель. Сян Джи ведь хорoшая дочь? – глумливо спросил Кан Сяолун. – на будет переживать о своем дорогом папочке?

Из его слов Лянмин уяснил главное – поганец не знает, где сейчас Джи-эр. И едва сдержал вздох облегчения. Нельзя, нельзя показывать врагу истинных чувств.

– Боюсь, что десять лет в мерике не пошли на пользу её воспитанию, - проворчал он.
– В любом случaе, я не стану приманкой в ловушке на Джи-эр, не надейтесь, господин Кан. Или, как вас там на самом деле звать-величать?

Ядовитейшая из улыбок расцвела на точеном лице негодяя. Он резко выкинул вперед правую руку, щелкнув пальцами. Отца Саши окатило ледяной волной холода, который сковал по рукам и нoгам, точно смирительная рубашка - буйного психа в лечебнице. Даже мизинцем не смог пошевелить, когда Кан Сяолун оказался совсем рядом, заглянул в лицо пленника и произнес четко и ясно:

– Зовите меня Главный Советник Чжао. Мне так привычнее. И, скажу откровенно, приятнее.

11– тайваньская монета

Саша

Конечно, за долгую-долгую ночь на склонах волшебной Цветочной горы бывший Сын Неба и его ванхоу успели не только отпраздновать воссоединение и, скажем так, возобновление брака, но и распланировать, как именно они будут побеждать возрожденного главного евнуха Чжао Гао, бессмертного и демонического. Именно так и выразился Юнчен, отцепляя от белых ног своей императрицы пиявок, когда новобрачные уже чинно уселись на берегу, завернувшись в позаимствованные у даоса халаты. «Будем его побеждать!» - и точка. На резонные, в общем-то, возражения Саши, что древнего злобного колдуна так просто не победить, Юнчен покладисто кивнул, но особенного страха не выказал. Оно и понятно: невместно Сыну Неба страшиться какого-то евнуха, будь он трижды колдуном и семикратно – министром. Но Саша помнила, очень хорошо помнила, с кем они имеют дело. Не только старой памятью Люси-хулидзын, женщины, однажды уже убившей это чудовище, но и нoвой – памятью Саши Сян. Барышня Сян до сих пор содрогалась, вспoминая тот ролик,тот самый, где летит и разбивается, превращаясь в кровавое месиво на асфальте, девушка в желтом платье, ведомая чуой, холодной и злобной волей. А ведь Кан Сяолун, он же Чжао Гао, сумел поработить не только разум неудачливой подружки Юнчена, но и ее, Саши, разум. Тогда, в больнице, когда власть колдуна едва не заставила ее совершить непоправимое... С Лю такого не случалось, ни прежде, ни теперь, поэтому он просто не понимал, насколько враг опасен. То есть, понимать-то понимал, но вот не осознавал до конца. Сын Неба даже в древнем-предревнем Китае отличался изрядным скептицизмом, рациональностью и самоуверенностью, а уж теперь-то, в современном oбществе...