Чтение онлайн

Лотосы отцвели еще в середине лета. Их ежедневного торжественного восхождения из донного ила к сoлнечному свету Татьяна не застала,и теперь оставалось лишь вглядываться в отражение лунного серпика в воде. С точки зрения местных эстетов – самое рoмантическое занятие для дворцовой красавицы. И дочь профессора-синолога, однады уже околдованная отцовскими сказками о дивной далекой стране, поддалась очарованию древнекитайской ночи.

– Встретиться в сумерках мы сговорились с тобой, звезды рассвета блестят, обещанья забыты...
– прошептала она, чувствуя, что успела по-настоящему стосковаться по своему психованному чусцу.

Таня решила припомнить еще что-то из стихов Сян Юна и... Толчок в спину вышел настолько сильным, что небесная дева кувыркнулась в пруд, даже не пoняв, что случилось. Вода хлынула в нос и уши, а намокшее платье тут же сковало движения и потянуло на дно.

Пруд оказался чуть глубже человеческого роста и рассчитан был на утопление не умеющих плавать миниатюрных красоток. Нащупав дно, Таня резко оттолкнулась ногами, выскользнула из халата и всплыла на поверхность. И сразу же прикрыла голову рукой, на случай, если злоумышленницы захотят пустить в хoд весло или багор, или что они там припасли. Но трусливые мерзавки успели сбежать с места преступления. Таня отфыркалась, кое-как убрала с лица волосы, тину и листья.

– Эх, я вам, сучки драные, пoкажу,- шепотом посулила она обидчицам и поплыла к берегу.

В этом злосчастном пруду всерьез только слепых котят топить, но если ноги запутаются в стеблях кувшинок и лотосов, то можно и воды нахлебаться. Поэтому двигалась Татьяна осторожно, распугивая лягушек злым шепотом:

– Я вам уст-трою веселую жизнь, гадины.

Возле каменного бортика вода была ей уже по грудь, и девушка легко подпрыгнула, подтянулась на руках и оказалась на твердой земле.

– Вы у меня поп-пляшите! – у небесной девы от нервного потрясения зуб на зуб не попадал.
– Всё! Терпение мое закончилось. Это была п-п-последняя капля!

От одной лишь мысли, что сейчас она, словно помойная крыса, недотопленная мальчишками в канале, побежит прятаться в свою комнатенку и ждать, когда убийцы явятся c ножами, Таня взбесилась. Merde! 16 Она, черт побери, жена вана-гегемона! Практически императрица половины Поднебесной!

Закусив губу и сжав кулаки, Таня двинулась прямиком в покои Сян Юна. Её не посмел никто остановить – ни евнухи, ни стражники, как если бы Тьян Ню летела снова на черном драконе.

– Ох,ты ж... – только и сказал ван-гегемон Западного Чу, когда двери в опочивальню распахнулись и на пороге появилась его разгневанная супруга - грязная, в мокром исподнем и в одной туфле.

Они таращились друг на друга пару минут,и Таня уже набрала полную грудь воздуха, дабы высказать, что она думает про диие нравы и мерзких гаремных девок, но вместо обличительной речи громко всхлипнула и бросилась к Сян Юну в объятия.

– Они на меня взъелись... Все как одна, – жаловалась Таня, уткнувшись носом ему в грудь. – То одно,то другое, житья от этих вредин нет. И... скучно там. Ни дядюшки Сунь Бина, ни Мин Хе, ни... тебя.

Сян Юн слушал это бормотание очень внимательно, страшась упустить из сбивчивой речи главное.

– Только ты никого не казни, хорошо? Они ж не знали, что я плавать умею. Просто забери меня оттуда. Мне же можно? Я же небесная дева все-таки. Ну, пожалуйста, Юн. Ты же всё-всё можешь. Только не нужно им головы рубить. Очень тебя прошу. Хорошо? Ну пожалуйста!

И посмотрела на мужа с такой надеждой.

– Пожалуй, я их даже награжу, - ухмыльнулся чусец.

– За что?

– А вот за это!

Сян Юн прижал к себе Таню ещё крепче и поцеловал. Сначала осторожно, опасаясь, видимо, что небесная дева снова воспротивится, а потом, когда она робко ответила, смелее и настойчивее. В жизни губы Тьян Ню оказались мягче, слаще и соблазнительнее, чем в самыx смелых мечтах. И отрываться от них было воистину смертельной мукой.

– сли ты хочешь,то я уйду, позову служанок,и тебя переоденут, - пробормотал он, готовый даже к такому повороту.
– Если хoчешь...

Таня яростно затрясла головой, категорически отказываясь от предложения, и потянулась за добавкой – за новым поцелуем. Совершенно сбитый с толку рвением супруги ван-гегемон сделал последнюю отчаянную попытку разъяснить намерения небесного создания:

– Вы же останетесь... со мной... сегодня?

Вместо ответа Тьян Ню его поцеловала. Неумело, зато без тени страха. А затем, чтобы у Сян Юна отпали последние сомнения, выдернула шпильку из его волос.

Какая-то отчаянная ненасытная жадность овладела ею. Почти болезненная одержимость заполучить этого мужчину всего целиком, прежде, чем протянут руки другие женщины – более искусные и хитрые, а многочисленные враги возжелают его крови. передить смерть, которая однажды вырвет яростную душу из этого сильного тела. Стать первой, стать захватчицей. Застолбить, заклеймить, присвоить всё сразу – и твердокаменные от мозолей ладони, и белый длинный шрам на боку чуть ниже левой подмышки,и сиплое дыхание сквозь сжатые зубы,и влажный блеск белков закатившихся глаз под дрожащими ресницами, и даже мучительный стон. Бесстыдно желать его исключительно для себя, эгоистично упиваться властью и брать, брать, брать. Чтобы никому ни крошечки не досталось от Сян Юна – потрясенного и счастливого, каким он был только с ней той ночью.

– Чем я заслужил? – выдохнул Сян Юн чуть слышно во влажные кудри на её затылке.

– Ничем абсолютно.

Глаз на спине у Тани, конечно, не было, но она почувствовала, как он блаженно улыбается.

Не случилось ничего из того ужасного, о чем шептались старшие подружки, такого, чего нельзя было бы вытерпеть. В конце концов, иначе люди и не могут стать единой плотью, думала Таня, уже засыпая в плену его рук. А держал Сян Юн ой как крепко.

Солнечный луч пробился через слои полога и деликатно коснулся Таниной щеки, то ли лаская,то ли напоминая, что ночь закончилась,и новый день пришел в земли Поднебесной. ще один из череды беспокойных и опасных, ибо по-другому тут не живут и другим жить не дают.

Таня открыла глаза и несколько минут бездумно созерцала игру света и тени на тонкой ткани полога,и голова её была пуста, как в миг появления на свет. Ни мыслей, ни чувств, ни воспоминаний - tabula rasa 17. Она зевнула, потянулась, повернулась на другой бок и обнаружила рядом Сян Юна - вольготно раскинувшего руки, со спутанными волосами и улыбающегося во сне. И совершенно голого.

– О Боже мой!
– проскулила Танечка.

Прикрываться руками было поздно. Сян Юн всё, что ему хотелось, разглядел ещё ночью. Оставалось только зажмуриться, что достойная супруга вана-гегемона Западного Чу и сделала. Сжаться в комочек, обхватить себя руками и крепко-крепко сплющить веки – это всегда помогало Татьяне справиться со страхом, взять себя в руки, а заодно и дождаться, когда в душе уляжется буря самых противоречивых чувств. Петр Андреевич, помнится, невесело смеялся над повадками наследницы. «Ты прямо, как испуганный кролик, замрешь и ждешь, когда злой лис пройдет мимо», - говорил он, нежно поглаживая доченьку, ставшую свидетельницей очередного семейного скандала, по плечу.

Сян Юн, который очень уютно похрапывал рядом, вдруг обхватил жену и притянул к себе. И замурлыкал сквозь сон что-то неразборчиво-ласковое. И от этого властного еста из мешанины ощущеий, как из перенасыщенного раствора медного купороса,тут же выкристаллизовалась одна мысль – большая, яркая и с острыми гранями: «Господи, что же я наделала!»

Несколько лет назад юная гимназистка Татьяна Орловская давала себе клятву никогда-никогда не решать свои проблемы тем способом, каким это делала её мать. Когда у Елизаветы Сергеевны, царствие ей небесное, приключалась неприятность, она тут же издавала вопль иерихонский: «Петру-у-уша-а-а! Петр Андрее-ич!», после которого все домочадцы,и прежде всех сам Петр Андреевич, побросав все дела, должны были мчаться и спасать страдалицу. Иначе – скандал.