Чтение онлайн

— Ешь.

Ковыряю буррито вилкой и прихлебываю сладкий апельсиновый сок из бутылки. Из динамиков доносится ритмичная мексиканская музыка. «Отель “Калифорния”», только по-испански. На стене над головой Джейка висит картина с изображением танцующей женщины в пышной красной юбке и на высоких каблуках.

— Я была у психолога.

— Правильно, Эбби. — Джейк, судя по всему, доволен мной. — Это помогло?

— Если честно, это не просто психолог. Доктор Шеннон…

— Что?

— Ну, она специалист по гипнозу.

Джейк кладет вилку и ставит локти на стол.

— Зачем?

— Хотела вспомнить. И вспомнила, действительно кое-что вспомнила. Например, тот парень в «фольксвагене»… Под гипнозом отчетливо разглядела его доску.

— О чем ты?

— Увидела кое-что новое, чего не могла вспомнить раньше. Значит, какие-то воспоминания скрыты в глубине моей памяти. Если я припомнила эту деталь, то, может быть, припомню и другие.

— Знаешь, на что я надеюсь? — спрашивает Джейк, разбалтывая лед в стакане. — Тешу себя надеждой, что в один прекрасный день мы наконец заговорим о нашем будущем. Это единственное, чего мне хочется, но ты упорно избегаешь этой темы.

Для меня нет будущего без Эммы, как ему сказать? Пока не найду ее, я не смогу жить дальше.

— Наверное, мои открытия кажутся пустяками, — говорю, — но вдруг это настоящий ключ?

Вспоминаю рассказ девушки из спортивного магазина, Тины, о так называемом «затишье» — промежутке между волнами, который серфингисты используют для того, чтобы выбраться на мелководье и приготовиться. «Если бы не затишье, было бы невозможно поймать волну. Но иногда оно продолжается слишком долго, и в этом вся фишка. Ты занимаешь место, ждешь, ждешь, а потом начинаешь думать, что затишье никогда не закончится». Ощущаю себя так, словно последние несколько месяцев стояло нескончаемо долгое затишье, а теперь наконец появился шанс двинуться вперед.

Доедаем в молчании. Когда Джейк встает выбросить мусор, замечаю что-то белое на подошве его ботинка. Ярлычок с ценой, еще совсем чистый. Я понимаю, гнев не самое правильное чувство, и с трудом подавляю желание закричать. Джейк сделал следующий шаг: куда-то поехал, купил себе новые ботинки и готов начать жизнь сначала. Мне страшно.

Если верить Исааку Ньютону, время течет по собственным законам и его спокойное движение абсолютно независимо от человеческого сознания и материальных объектов. Оно подобно широкой реке без начала и без конца, пролагающей свой путь сквозь вечность. За века до рождения Ньютона Аристотель «уличил» время в цикличности, а длительность цикла увязал с движением светил. Когда небесные тела займут места, на которых находились в момент сотворения мира, время начнется сначала.

В четвертом веке святой Августин дал такие понятия, как «до Рождества Христова» и «после Рождества Христова», представив время в виде линейной шкалы, основанной на христианстве. Он также говорил о субъективности времени и сформулировал тезис о независимости хода времени от движения планет. Но только Эйнштейн совершил революционный переворот в представлениях о времени, заявив, что каждая инерциальная система в мире имеет свои временные параметры; следовательно, никакого абсолютного времени не существует.

Думаю о миссис Монк, моей школьной учительнице, которая стояла на стуле и вешала на стену класса игрушечные часы. Все стрелки на них были разного цвета — красная часовая, синяя минутная, желтая секундная. Во всем этом не было даже намека на истинную сущность времени и на число, названное недавно соседкой-библиотекарем: 9 192 631 770.

Это относительно недавнее открытие в длинной и противоречивой истории изучения времени. Число колебаний атомов цезия, происходящих за единицу времени, известную нам под названием «секунда». Одна-единственная крошечная секунда. Только в 1967 году собственная частота атомов цезия была официально признана новой, универсальной единицей времени. Сегодня по всему миру установлены несколько атомных часов, самые внушительные из которых, НИСТ-Ф1, находятся в Национальном институте стандартов и технологий в Колорадо. НИСТ-Ф1 настолько точны, что за двадцать миллионов лет не отстанут и не убегут вперед ни на секунду. Вообразите себе двадцать миллионов лет, в пересчете на секунды, следующих одна за другой с идеально равными промежутками.

По этим меркам секунда сама по себе — ничто. Секунда — пустяк, мелочь, нечто смехотворное и преходящее.

Неустанно возвращаюсь, час за часом, день за днем, к тем нескольким секундам на пляже. В космических масштабах они ничто, но в отдельно взятой жизни эти секунды, такие мерные и ровные, — всё. Возможно, Ньютон был прав и время — спокойная река. Представляю себе Эмму, в одиночестве стоящую на берегу, спиной ко мне. В памяти она осталась такой, какой скрылась из глаз, — маленькой девочкой с черными волосами, собранными в хвост. По реке мимо нее плывет человек — я, атомы цезия проносятся с неимоверной быстротой, и каждое их колебание, каждая секунда все больше и больше отдаляют нас друг от друга.

День двести четырнадцатый. Подъезжаю к спортивному магазину «Динс фогги». Гуфи стоит за прилавком и приветствует меня радостным жестом.

— А вот и ты!

— Есть какие-нибудь новости? — указываю на два портрета, висящих над прилавком.

— Нет. Извини.

— У меня к тебе вопрос. — Кладу на стол перед ней листок бумаги. На нем, насколько позволили мне ограниченные художественные способности, нарисована лягушка, которую я видела на доске для серфинга.

Гуфи расправляет листок обеими руками. Ногти у серфингистки короткие, ухоженные, на правой руке — три серебряных кольца, одно с топазом, другое в виде миниатюрной цепочки, а третье похоже на обручальное.

— Что это?

— Видела такой рисунок на доске. На его доске.

— Что-то знакомое… — Девушка оборачивается к двери, ведущей в дальнее помещение. — Эй, Люк!

Оттуда выходит мужчина. Лысый, чуть за сорок, мускулистый, с пивным брюшком, выпирающим из-под футболки.

— Ну? — сонно спрашивает пузан.

— Моя знакомая говорит, что видела этот рисунок на чьей-то доске. Он тебе знаком?

— Конечно. Это фирменный знак Билли Розботтома.

— А, точно, — говорит Тина. — Я слышала о его досках, хотя сама никогда их не видела.

— И неудивительно.

— Кто такой Билли Розботтом?

— Точнее, кто он был такой, — поправляет Люк. — Владелец огромного магазина в Пизмо. Настоящий художник. Делал доски только из эквадорской бальзы и презирал пенополиуретан. Такие доски мало у кого есть, и стоит каждая целое состояние. Жаль беднягу Билли.

— Жаль?

— Погиб в авиакатастрофе в прошлом году. Летел из Майами в Панаму, на переговоры с какими-то воротилами. Билли хотел приобрести лицензию. А может, наоборот, ему повезло и он отправился на тот свет прежде, чем увидел свою фирму в чужих руках.

— Какое уж тут везение, — говорю.

— Зависит от точки зрения. Для серфингистов — да, настоящая драма. Когда Билли погиб, его сестра решила на время закрыть магазин, потому как не знала, что с ним делать, и ночью он сгорел дотла. Двадцать досок к чертям.