Чтение онлайн

–  А я и не обижаюсь.

В дверях показалась военврач Аленцова, исполняющая обязанности начальника санитарной службы дивизии вместо погибшего при бомбежке врача Орехова. Подрумяненная морозом, с выбившейся из-под заиндевевшей шапки на лоб темной прядью волос, она была свежа, как девушка. Из-за борта шинели у нее торчали книги. Увидав Шаронова, смутилась, но тут же нашлась.

–  Здравствуйте, товарищи. Я к вам, старшина. Разрешите поменять, - протянула она три книги.
– А у вас что тут, инвентаризация?
– едва улыбнулась она краешками красивых губ.

–  Давайте, товарищ военврач, поменяю. Какую вам?

–  Вы мне Гоголя обещали. И «Тихий Дон».

–  Гоголя - пожалуйста, а «Тихий Дон» кто-то взял.

Старшина открыл алфавит, посмотрел.

–  У Бурунова «Тихий Дон». Да вы его уже читали…

–  Эту книгу я могу читать бесконечно…

Аленцова взяла книгу, попрощалась и ушла.

«Постеснялась при мне спросить о Канашове, - подумал Шаронов.
– Женщина что надо: умна и красива. Не зря Михаил Алексеевич влюблен в нее».

–  Где же вы столько книг хранили?
– снова спросил комиссар у Ракитянского.

–  С собой возил, на машине. Ребята мне всегда помогают. Когда машины не было - в обозе ездовые возили…

–  А что, если вам часть книг по нашим полковым библиотекам раздать?
– Но, увидев понурый взгляд старшины, добавил: - Не все, а те, что не особенно жалко.

–  Вот вы спросили, товарищ батальонный комиссар, - а не жалко? Я их с первых дней войны собирал. От огня спасал, сколько книг раненых и порванных к жизни вернул.

«Да он о книгах говорит, как о людях. Они для него что близкие товарищи».

Шаронов встал, крепко пожал старшине руку.

–  Хороший вы человек, Владимир Викторович. Правильная у вас линия жизни.
– И ушел, оставив так ничего и не понявшего старшину в недоумении.

Возвращаясь в политотдел, Шаронов корил себя в душе: «Как же это меня подловили на мякине, старого воробья? Нельзя о людях судить по чужим словам. Ведь я же коммунист и политработник…»

Немецкий офицер лежал за железными бочками и вел переговоры с Наташей Канашовой.

–  Девушка, выходите из своего дзота. Давайте знакомиться. Серьезно, я наш…

Канашову стали одолевать сомнения. Больно уж чисто говорит этот немец по-русски и «окает»…

–  Пусть бросит тебе свой пистолет, - подсказала Ляна.

Наташа предложила незнакомцу сделать это, и он швырнул ей свой пистолет.

–  Только не хитри, - предупредила Наташа.- Если даже у тебя есть другой пистолет - нас двое. Не я, так моя подруга расправится с тобой. Верно, Ляна?

В ответ из норы послышалось:

–  Да, конечно.

Лежащий за бочками рассмеялся.

–  Да вас тут бабий взвод, а одного испугались.

–  Надо - и рота будет, - ответила Наташа. Она выскочила и, схватив с земли пистолет, приказала: - Встать, руки вверх!

Среднего роста плотный коренастый мужчина не спеша поднял руки кверху. Ветер растрепал его русые волосы.

–  Ну и девки! До чего смелые: на русской земле русского летчика в плен забрали.

–  Девки в деревне семечки лузгают, с парнями гуляют,- оборвала Наташа, - а мы тебе не девки, а солдаты. Снимай мундир и бросай тут, - приказала Наташа.
– Веди меня к самолету.

–  Это зачем снимать? Тут и без того холодище. Так и простыть недолго.

–  Снимай без разговоров!
– прикрикнула Наташа.

Он убрал волосы, мешавшие ему видеть, поспешно снял немецкий мундир. На нем была гимнастерка советского летчика, и тут подруги увидели порванный левый рукав с пятнами свежесочившейся крови.

–  Твоя работа, - кивнул он Наташе. Карие его глаза улыбались, и чем-то неуловимым он напомнил ей Сашу Миронова.
– Хорошо, что еще не умеешь стрелять как следует, а то бы ни за здорово живешь отправила на тот свет.

–  Сам виноват. Надел немецкий мундир.

–  Снял с убитого в лесу фрица. Холодно. Погодка не поймешь - ни зима, ни осень…

–  Ладно, после будешь оправдываться. Пошли быстрее. Если обманул - запомни: не жить тебе.

И они направились в глубь леса. Он - впереди, она конвоировала его сзади.

…Не прошло и часа, как недавние враги возвратились из леса, по-товарищески улыбаясь.

Ляна лежала, раскинув руки. Рядом с разжатой рукой - пистолет. «Что случилось? Покончила с собой?» Наташа подняла ее голову и услышала слабый вздох, а затем стон. «Она в обмороке», - догадалась Канашова.

–  Ну чего вы стоите?
– крикнула она летчику.
– Несите скорее воды. Бегом!

Он тут же кинулся в лес и услышал вдогонку:

–  И медикаменты…

Запыхавшийся летчик стоял и глядел, как Наташа вливает в полуоткрытый рот Ляны воду.

–  Медикаментов у меня нет. Пакеты только перевязочные.

–  Вы что, пришли глазеть?
– набросилась Наташа.
– Помогайте делать перевязку.

Самойлов смущенно заулыбался, присаживаясь на корточки рядом.

–  А из вас бы неплохой начальник вышел. Вы умеете командовать,- сказал он и приподнял Ляну.

Она открыла глаза, лицо ее, перекошенное от боли, было красным.

–  Температура высокая, - сказала Наташа, - горит огнем. Надо поскорее ее вывозить, иначе может быть заражение… Разочаровали вы меня. Я думала, у вас, летчиков, всегда медикаменты бывают. Ведь вы действуете в одиночку, а вдруг что случится? Давайте и вам перевяжу руку.

Самойлов снял сначала немецкий мундир, бросил его небрежно и закатал рукав на гимнастерке выше локтя. Наташа быстро сделала ему перевязку.

–  Что же нам теперь делать, чтобы спасти Ляну?

–  У меня вынужденная посадка. Попал в снегопад и дождь. Плутал, плутал, почти весь бензин кончился. Нужно бензин искать. На том, что осталось, не дотянуть до наших…

Весь пасмурный и холодный день с дождем и снегом Наташа и Самойлов пролежали в кустах, наблюдая за проходившими мимо немецкими машинами, мотоциклами, но добыть бензина им не удалось. Холод и голод мучил обоих.