Чтение онлайн

Сколько бы раз вы ни проезжали или ни проходили мимо школы, где впервые сели за парту, на вас нахлынут воспоминания.

Пассажир и водитель разговорились и, к радости обоих, выяснили, что они в одно время учились в бывшей 43-й школе. Пассажир поступил в школу в двадцать втором году, шофер был на три группы младше…

— Это один из тех, кого вы ищете, — взволнованно говорил композитор.

Но как среди нескольких тысяч киевских таксистов разыскать человека без фамилии, о котором мы только знаем, что он примерно 1916 года рождения и учился в третьем классе школы на Подвальной, 25.

Товарищи из таксомоторного парка обещают помочь. Они вывесят объявление или лучше всего передадут его по своему радио.

А тем временем приходит местное письмо.

Одна из учениц Марии Ростиславовны Тихенко, узнав о поисках, сообщает фамилию — товарищ Олевари. Если память не изменяет, а даты не подводят ее, Галя Олевари, должно быть, из третьей «А».

Когда-то они жили по соседству. Маленькая Галя была заядлая юннатка и завела дома зооуголок с птицами, кроликами, мышами и ужами. Особенно популярны были ее зеленые лягушки.

В те годы не оповещали об изменениях погоды, а бюро прогнозов еще не пользовалось такой известностью, как теперь. Но во дворе старого дома на улице Воровского всегда знали, когда пойдет дождь. Его предвещал крик зеленых лягушек в зооуголке Гали Олевари.

Года полтора назад бывшие соседки случайно встретились. Олевари рассказывала, что работает научным сотрудником в Академии наук.

Но в Украинской академии тысяч пятнадцать научных сотрудников. К счастью, в письме есть спасительная строка: «Если я не ошибаюсь, Галя теперь гидробиолог».

Письмо пришло с вечерней почтой. Нетерпеливо ожидаем утра и немедленно звоним в институт гидробиологии.

— У вас работает товарищ Олевари?

— Да.

— Пожалуйста, попросите ее, — даже дыхание перехватило, — к телефону.

— Галина Арсентьевна уехала в Африку.

Этот весьма обычный факт нас расстроил. Может быть уловив нашу растерянность, на другом конце провода звонкий молодой женский голос повторил:

— Вы слышите? Она в Африке.

Будем ждать возвращения.

А поиски продолжим.

Мы уже искали письмо Крупской в газетах первых лет после смерти Ленина. Учителя говорят, что оно относится к двадцать шестому году. Надо снова вернуться к газетным комплектам.

Номер за номером просматриваем самую большую киевскую газету «Пролетарскую правду» за двадцать шестой год.

Не находим.

И в «Комунiстi» тоже нет. Уже без особой надежды смотрим «Киевский пролетарий». Перелистали почти весь годовой комплект. И вдруг в номере за шестое ноября читаем небольшую заметку о делах пионеров третьей группы 43-й трудшколы и о письме Крупской. Она напечатана рядом с сообщениями об открытии новой трамвайной линии, нового рабфака, нового детдома.

По Киеву уже не бродили ватаги беспризорных, но много ребят еще обитало в заброшенных подвалах, полуразрушенных домах, в ямах на Владимирской горке.

Газета цитировала предисловие школьников к своему изданию.

«В память дедушки Ильича наш коллектив решил выпустить свою книгу с тем, что весь доход от нее поступит в пользу беспризорных. Желающие прочесть книгу вносят редколлегии не менее пятнадцати копеек».

Из заметки в «Киевском пролетарии» узнаем, что ребята создали фонд помощи беспризорным. На собранные деньги купили полотно, и звенья сшили белье для беспризорных.

Приведены некоторые места из письма Крупской: «Вашу книгу я показывала многим — посылаю десять рублей собранных денег…»

Среди снимков Крупской есть фотография девочки в строгом форменном платье. Семья Крупской жила в Киеве в 1877 году во время русско-турецкой войны. Тут восьмилетняя Надя дружила с пленным турчонком, попавшим в неведомый город на берегу Днепра. В классе она сидела на последней парте. Занятия в школе были неинтересные — только заставляли списывать по многу страниц из книг и учить длинные французские стихи.

Должно быть, эта фотография или репродукция с нее и висела на стене в третьей группе «А».

От старых учителей мы узнали, что учительница третьей «А» Анастасия Ивановна Дудник в тридцатые и сороковые годы не только преподавала в школах, но и писала статьи по методике, интересовалась научной работой.

Возможно, сохранились какие-нибудь материалы, тетради, письма Анастасии Ивановны? И может быть, среди них есть важные для нас документы? Где они могут быть? Скорее всего, у семьи. Но о семье Дудник учителя не могли ничего сообщить.

В киевской телефонной книге значится несколько Дудников. Переговорим с каждым из них, извинимся и объясним, чем вызвано наше необычное вторжение.

Шесть звонков. Шесть весьма вежливых ответов. Все отрицательные.

Тем не менее не нужно терять веру в случай.

В седьмой раз повторяем, каких именно Дудников ищем. И вдруг слышим:

— Я сын Анастасии Ивановны.

Ни на минуту не откладываем встречу. Мчимся на Золотоворотскую улицу.

Нас встречает седой полковник лет под пятьдесят. И, глядя на него и на большой портрет красивой седой женщины с пышной короной волос и крупными чертами лица, мы находим сходство между матерью и сыном. Оно в мужественном и открытом выражении глаз.

Ростислав Петрович Дудник вспоминает январский день сорок первого года. Военный инженер-путеец, он приехал из командировки и застает мать у окна. Анастасия Ивановна плачет. Он встревожился. Но по глазам матери тотчас понял, что это не те слезы, в которых боль и горечь. Анастасия Ивановна только что вернулась из Верховного Совета Украины, где ей вручили грамоту заслуженной учительницы.

Рассказываем Дуднику о поисках, которые ведем. Он качает головой в знак того, что никого из учеников Анастасии Ивановны не знает.

Но едва мы заговорили о письме Крупской, Ростислав Петрович вскочил со стула и стал торопливо открывать ящик. Из старой папки торчали глянцевитые края большого листа бумаги. Дудник взял его в руки и сказал:

— Теперь я понимаю, в чем дело.

Потом медленно, чуть хриплым голосом, стал читать с листа:

«12/V 1926 г.

Дорогие ребята!

Получила ваше письмо и книжку. Видать, вы над книжкой немало поработали. Когда читаешь вашу книжку, видишь, какая разница между старой школой и новой.