Чтение онлайн

— Стреляйте, за нами немцы! — кричали женщины и старики.

В конце июля под Киевом разрывная пуля, угодившая в правое плечо, тяжело ранила Выдригана и на несколько месяцев вывела из фронтового строя.

ЧТО ЗА ЧЕЛОВЕК ЭТОТ ПОЭТ?

Человек всегда был и будет самым любопытнейшим явлением для человека. В. Белинский

Город оставался в тылу. Но с некоторых пор его окрестности стали передним краем.

Здесь отрыли траншеи, соорудили доты, и, сменяя друг друга, их занимали подразделения полка. Полк учебный, готовит для фронта младших командиров, маршевые роты. Командир полка Выдриган требует, чтобы все было как на войне. Такие понятия, как «невозможно», «трудно выполнить», для него не существуют.

В суровую зиму роты по нескольку суток не выходят из окопов, дотов. Кое-кто из командиров ворчал: «Зачем морозить людей, еще успеем намерзнуться». Но возразить трудно. Комполка на занятиях сам все время находится в траншеях.

Кроме того, люди помнят недавний переход. Во Владимире, где сперва расположилось «хозяйство» подполковника Выдригана, все было забито. Приказано перебазироваться. А транспорт загружен перевозками для фронта. Тогда командир части предложил двинуться маршем и сам первый стал на лыжи.

У Захара Петровича сильно ныло раненое плечо. Но, надев шапку-ушанку и ватник, он шел впереди полка. Свою любимую походную кавказскую бурку он перестает носить, потому что у многих бойцов прохудившаяся одежда.

Еще во Владимире, когда принимали пополнение, острый глаз Захара Петровича отметил для себя высокую тонкую фигуру мужчины в очках, который был одет в длиннополое пальто и опирался на палку.

Старый вояка и командир, Выдриган давно убедился, как часто совершенно мирный с виду человек оказывается отличным солдатом, и не любил всякие разговоры о штатских, о штафирках. Этот худощавый в очках выглядел полной противоположностью представлениям о солдате. «Ни виду, ни выправки», — подумал Выдриган, встретившись взглядом с печальными, умными и близорукими глазами новичка.

И первый вопрос, который командир задал, был несколько необычен:

— Товарищ курсант, какое у вас зрение?

Со зрением в минус восемь оставались вне армии, с «белым билетом», или уж во всяком случае в тылу по письменной части. А этот длинный как жердь и совсем близорукий боец, судя по разговору, даже не собирался задерживаться в запасном полку. У него один план: на фронт, и поскорее.

Захар Петрович, обладавший от природы острой интуицией, ощущением правды и лжи в поведении человека, сразу почувствовал, что это — не слова, и очень заинтересовался курсантом в очках Казакевичем.

Возвратившись в штаб, командир полка потребовал его личное дело.

— «С десятого июля 1941 года в дивизии Московского ополчения… — У Выдригана осталась старая привычка водить пальцем по строчкам. Теперь карандаш в его руке бегал по листу документа: — Восьмого октября 1941 года контужен, потом ранен в ногу…»

Между внешним видом очкастого курсанта и началом его военной биографии обнаруживалось явное противоречие.

Только теперь полковник заметил на большом листе документа слова: «Поэт. Член Союза писателей».

«Казакевич… Эммануил Генрихович? Будь он известным поэтом, его бы в газетах печатали», — подумал полковник. В газетах он никогда не встречал этого имени, а поэту уже под тридцать.

Выдриган расспросил кое-кого из командиров. В полку были люди с университетским образованием. Никто из них о таком писателе ничего не слыхал.

Жизнь сталкивала Захара Петровича со многими и разными людьми. С поэтом ему еще не приходилось встречаться. А Выдриган был жаден к людям. Что за человек этот поэт?

В один из вечеров командир полка вызвал к себе Казакевича и завел с ним разговор.

Захар Петрович говорил, как непросто по-настоящему любить людей, взять на себя ответственность за их жизнь. Это не имеет ничего общего с жалостливым сочувствием, от которого солдату ни холодно ни жарко.

За каких-нибудь полчаса подполковник и поэт пришли к выводу, что они одинаково понимают любовь к солдату.

Командир полка с сожалением сказал, что он не очень силен в литературе. Любит прозу: Гоголя, Толстого, Коцюбинского, Горького, — а вот к поэзии равнодушен. Он удивил Казакевича просьбой почитать стихи.

Вместо своих стихов поэт стал читать Пушкина, потом Багрицкого.

Выдриган слушал не отвлекаясь, только иногда прикрывал ладонью глаза и произносил свое любимое «мда».

Уже прощаясь с Казакевичем, который уходил, припадая на ногу, сутулясь, Выдриган впервые подумал: «А что, если взять его к себе? Писателя в адъютанты?! — засомневался Захар Петрович. — А что в этом зазорного?»

Недавно командир полка расстался с прежним адъютантом. Это был выпускник училища, грамотный и весьма исполнительный офицер. Но Захару Петровичу не понравились его угодничество перед начальниками и грубость по отношению к тем, кто поменьше чином и пониже на служебной лестнице. «Откуда у молодого человека такое?» И Выдриган, ценивший гибкий ум, но не «гибкую» совесть, отправил адъютанта в роту, поближе к солдатам, чтобы парень прошел основательную школу.

Он искал себе хорошего помощника и теперь серьезно подумывал о Казакевиче.

Чувствуется, что у этого писателя светлая голова. И если он, полузрячий, так рвется снова на фронт, значит, у него и чистейшая душа.

Такие люди Выдригану по сердцу. Вот только выправки у него нет. Но это можно исправить…

Э. Казакевич — родным, январь 1942 г.

«Я получил звание лейтенанта, назначаюсь адъютантом командира полка подполковника Выдригана, который меня очень полюбил, как, впрочем, и я его…»

Э. Казакевич — другу и однополчанину Д. Данину. 29. III 1942 г.

«Я адъютант командира части, и притом — командира прекрасного, прошедшего огонь и воду подполковника, достойного быть генералом. Он меня любит, и это чего-нибудь да стоит…»

Э. Казакевич, из стихов о Выдригане, 7 ноября 1942 года.

Его вспоминают Карпаты,

Где пролил он первую кровь,

Горящей Украины хаты