Годзилла на краю света
Шрифт:
На Южном полюсе было суше, чем в пустыне. В действительности это одно из самых сухих мест на Земле.
«Я решил позвонить на американскую базу Мак-Мердо, получить у них кое-какие советы по ремонту электронного оборудования», объяснил человек в кресле. А затем он включил радио.
Из его динамика донесся такой же пронзительный вой, почти что электронный писк.
«Спутниковая радиостанция тоже глушится», мрачно сказал д-р Майер. «А также коротковолновое радио, и даже наши малой дальности сотовые телефоны».
Доктор Уэнделл некоторое время молчал, пока смысл того, что ему сказали, до него не дошел окончательно. Затем он снова посмотрел на своего начальника.
«Значит, мы отрезаны», прошептал он, борясь с внезапным, параноидальным желанием оглянуться через плечо.
Д-р Мейер мрачно кивнул. «От всех».
«Так вот почему люди там снаружи готовят два Хагглунда», сказал доктор Уэнделл. Это было утверждение, а не вопрос.
Доктор Мейер вновь кивнул. «Поэтому я вас и вызвал», объявил этот тучный мужчина. «Хочу узнать ваше мнение о том, куда мне нужно отправить эти вездеходы.
Следует ли отправить их на базу Конкордия или же к австралийцам в их временный лагерь к западу от нас? Или же нужно разделить их на две группы и отправить по одной машине в каждый лагерь?»
Доктор Уэнделл задумался об этом на мгновение. «Э-э, думаю, что разделять вездеходы на две группы опасно».
Д-р Майер кивнул в знак согласия, когда доктор Уэнделл это сказал.
«Австралийская база ближе, и я уверен, что они все еще там», сказал он. «Но на французскую базу в Конкордию к настоящему времени должны были провести жесткий кабель. Если это так, то у них имеется оптоволоконный магистральный кабель связи со станцией Дюмон д'Юрвиль на побережье».
Доктор Мейер кивнул. «Я тоже об этом подумал. Если глушение масштабное и на большой территории, то австралийцев, вероятно, тоже глушат».
«Но оптоволоконный кабель заглушить невозможно», заметил доктор Уэнделл, заканчивая мысль своего начальника. Доктор Мейер кивнул и стал объяснять характер местности, ее рельеф и предполагаемое расстояние.
Пока Мейер это говорил, доктор Уэнделл заметил, что никто из них не оспаривает, что их научная станция подверглась глушению — что бы это ни означало. Оба думали об одном и том же, хотя никто из них так и не произнес это вслух: Глушение являлось преднамеренным.
«Вы уверены, что французы действительно провели к себе кабель?», спросил доктор Уэнделл.
«Э-э, не уверен», осторожно ответил д-р Майер. «Предполагалось, что их кабель будет проведен еще несколько месяцев назад, но с этими протестами Гринписа и всем прочим…» Голос Мейера умолк.
У французов было немало проблем с экологической организацией под названием «Гринпис». Еще в 1980-х годах французское правительство попыталось построить на Дюмон д'Юрвиль аэродром. Они не колеблясь взорвали несколько островов и уничтожили часть животного мира Антарктики. Гринпису удалось снять кадры этой жестокой гибели и очернить французов в глазах общественного мнения. Убийства пингвинов и разрушение хрупкой природной среды Антарктики не понравились никому.
Хотя французам все-таки удалось достроить свой аэродром и несколько технических ангаров вокруг него, все это было смыто ледниковыми оползнями и приливной волной менее чем через год.
Аэродром еще нужно было восстанавливать.
«Будем надеяться, что в случае с этой телефонной линией сила прогресса выиграет этот раунд», предположил доктор Уэнделл.
Они оба еще некоторое время продолжали обсуждать и сравнивать расстояние и время, требующиеся для того, чтобы добраться до обеих этих станций. Они понимали, что поездка будет опасной независимо от того, какой будет избран курс.
Если что-то случится с обеими Хагглундами, пассажиры застрянут в чрезвычайно затруднительно положении с заглушенным радио, за многие мили от всех станций и от людей.
«Кого вы отправляете?», с любопытством спросил доктор Уэнделл.
«Первый вездеход вызвался вести Козелли», ответил д-р Майер. «А второй — Лансинг и доктор Ронсон».
Доктор Уэнделл кивнул. Неплохие команды. Если кто-то и сможет вывести людей к Конкордии или к австралийцам, то это Козелли и Ронсон.
В конце концов, после долгого обсуждения два геолога решили, что лучше всего попробовать добраться до станции Конкордия. Хотя она находилась дальше, местность в этом направлении была лучше, туда легче можно было добраться, и ветер был чуть слабее.
Этот выбор был наилучшим. Даже если французов тоже глушили, у них все же останутся действующие телефонные линии к побережью и южной части Тихого океана.
«Пойдемте», объявил д-р Майер, когда они закончили обсуждать эти вопросы. «Поможете мне собрать карты и планы, которые потребуются Козелли...»
Но не успел он закончить фразу, как в домик доктора Мейера ворвался тот самый молодой аспирант, которого доктор Уэнделл оставил там, у монитора, следить за сейсмографом.
«Опять не постучавшись», с сожалением отметил доктор Уэнделл.
«Доктор Уэнделл! Д-р Майер! Поторопитесь!», воскликнул юноша с явным волнением. Но до того, как они оба успели подбежать к открытой двери, студент вновь выбежал на дневной солнечный свет. Обменявшись недоуменными взглядами, доктор Уэнделл и доктор Мейер быстро оделись потеплее и последовали за ним.
Парень ждал их снаружи. Его волнение казалось заразительным. Люди, окружавшие два Хаггглунда, с растущим любопытством следили за возбужденным юношей.
Как только доктор Уэнделл появился из «кабачкового домика», студент начал все быстро объяснять. «Игла начала просто прыгать, сэр», забормотал юноша. «Игла на сейсмографе, я имею в виду. Она начала просто трястись, как сумасшедшая — как будто под нами землетрясение… прямо под нами! А также стал раздаваться какой-то новый звук, странный шум какой-то… он шел от акустических буёв. Вроде того, который слышен в наушниках...»
Доктор Уэнделл выругался и собирался уже отругать студента за использование звуковой аппаратуры без предварительного разрешения. Предвидя собственнические чувства своего коллеги по поводу своего оборудования, д-р Майер поднял руку и успокоил доктора Уэнделла.
«И что ты услышал, сынок?», спросил у него дородный ученый. «Опиши мне это, только точно!»
Юноша остановился как вкопанный и повернулся лицом к двум геологам. На секунду он задумался об ответе.
«Это был какой-то пронзительный вой», ответил он, с усилием подбирая нужные слова, чтобы описать эти загадочные звуки. «Похожий на… гигантскую циркулярную пилу», сказал молодой человек, добавив: «или, может быть, на гигантскую цепную бензопилу…»
«Циркулярную пилу? Гигантскую бензопилу! Это смешно, нелепость какая-то...»
Но Доктор Уэнделл не успел закончить эту мысль. Он, как и другие, вдруг почувствовал, как под его утепленными сапогами затрясся лед.
Берт Козелли находился за рулем второй тяжелой гусеничной машины Hagglunds, когда началось землетрясение. Его коллега, Джордж Лансинг, завел первую машину и пошел за кофе — дав машине время согреться.
Козелли как раз только что завел холодный двигатель второго Хагглунда, и шум его был настолько сильным, что сначала он не заметил, как под машиной заколебалась земля. Что, наконец, предупредило его об опасности — так это зрелище массивной микроволновой СВЧ-антенны у радиоцентра, которая яростно раскачивалась взад и вперед.