Чтение онлайн

– Что он вам рассказал?

– Кто? Ах, оставьте его в покое. Дался вам этот, с микропором...

– Ну, Миша, пожалуйста...

– Скажите: Мишенька!

– Ми-и-шенька!

– Да, мой Мишенька, да.

– Да, мой Мишенька, да!

– Вам не холодно?

– Нет, а вам?

– Класс!

– Спит Гаолян?

– Спит Гаолян.

– Ночь коротка?

– Ночь коротка.

– ... И лежит у меня на погоне... только поверху, Мишенька, ах!... там-тарара-ра, ум-па-па, ум-па-па, ум...

Куда эти сучары разбежались? Рептилии в десятом поколении. Бросить, блядь, Наставника на произвол судьбы. Мне нужен депрессант в ампулоширеве.

– Олежка! Олежка!
– зову засранца маленького.

Я кричу, а он не идет. Я кричу, а он не идет. Ладно, хуй буду держать тебя на лапах. И порву, на хуй, кутонет пасим!

Наконец прибегает. Наконец-то.

– Че, дядь Миш?

– Помираю.

– Ухи, что ли, хочешь?

– Цыц! Ебут твою мать!
– И только я успеваю сказать: "Доведешь ты себя до цугундера", как мы начинаем ржать, как ОШО, что употребил гашиш и подкнокал в замочную скважину. Ва-ка-ка-ка-ка! Вя-кя-кя-кя-кя-кум! Ин аль динкум, арс.

Мы так рвали животы и загибались от смеха и так были рады ни с хуя, что еще живы и можем, че хочешь - можем. И отпиздить любого черта, и Люшеньку муромскую приструнить, чтоб разучилась ходить, а плыла, как лебедушка на одном секеле и адреналине, и отдать последнюю рубаху, и оторваться от земного притяжения, и стоять на ринге достойным бойцом, и остаться визионерами.

– Так че, дядь Миш, что случилось?

– А вот эта женщина вынуждает меня рассказать притчу. Пристает - и все.

– Какую?

– Про правду-матушку.

Олежка слышал все мои притчи, знает их назубок и от частых повторов просто задубел, можно сказать, засолонел как столп. Закалился как сталь!

– Расскажите, дядя Миша, - просит Олежек.
– Там есть очень интересное место про зеленый лучок.

Теперь мы сидим втроем в треугольнике благодати. По воле провидения. И о ебле речи быть не может, и смотришь на роскошные мордашки в лоб, без грязного умысла, и думаешь: "Как сумел уцепиться и удержать и пронести через всю жизнь светлое ожидание сказки, когда обращаешься в слух и внемлешь, когда же, когда медоточивый хмырь начнет тебе крутить яйца".

Как только Дани Айзман забожил убогого благополучием семьи и заклял говорить только правду и ничего, кроме правды, чтоб он звука не слышал.

Одноногий начал рассказ.

Рассказ был какой-то квелый. Одним словом, хуевый рассказ, а рассказчик - и того хуже. Правдолюб любой ценой. Ногу, блядь, не пожалел ради правды.

Лучше я вам расскажу вкратце, чем тянуть жилы и за язык, пока он это перед нами абортировал.

Значит, так. Из пункта А в пункт Х - но уже в Самарии - почапали четыре кг героина. В то же самое время из города А в пункт Х в Самарии выезжает семейство, обремененное детьми в том возрасте, когда они уже способны нести ответственность за безответственные поступки. Групповая фамилия, так сказать: он, жена, теща, мама тещи и трое безответственных детей

Четыре кг героина стоят на обочине и голосуют тремп, а их никто не берет. Сжалилась над ними мишпуха - попутно, какая разница - и согласились подбросить. Из-за перегруза на амортизаторы раскидали поровну, чтоб потом не было базара на пересылке, и каждый понес свою ношу в 571,42857 граммов на рыло.

"Интерпол", конечно, наябедничал миштаре, что нелегалки - те четыре кегешницы - желают абсорбироваться в Израиле, и их ждали. В терминале Патлатого взбесились собаки и кидались на первого встречного из Народа моего.

Всегда повышенный ажиотаж с прибытием лайнера Амстердам - Луд. Но собаки - они только собаки. И они как огня боятся детей и женщин в такой заточенной пиковине, как дочь, мама и бабушка. Это же "стингер", готовый к бою. Арбалет средневековья! Удавка гецеля! Первыми на волю прорвались дети и вынесли на себе все тяготы общения с адвокатом - 1714,2857 граммов порошка. Женщины просто прошли благополучно. Их вообще не занимали мелочи, связанные с переходом. Как вытащить обратно - вот о чем думали бедные женщины, и у них чесалось и чуточку жгло, как при гонорее.

Итого: кордон прорвали 3428,5714 очень, очень приличных бабок, и надо было линять по холодку, но жадность фраера губит. Пожертвуй они Тотемом с какими-то паршивыми 571,42857 граммульками, и им никогда уже не надо было бы быть подстилками. В жизни! И уже закралось в души единственно верное решение, но тут хомутают пахана.

Так, мол, и так. Пройдемте. Деньги не суйте. А впрочем, давайте. Вам только надо сказать правду. Нет, нет! Не оговаривайте себя. Первый раз - не считается. Ничего, кроме правды. Мы вас уверяем. Ах, глупости какие! Вы же не убийцы. И только правду... да, да... вот так, вот так. Беседер! Что? Кто вам сказал такое? Да мы ему ноги из жопы вырвем! Поклеп! Ну, успокойтесь, успокойтесь. И пишите. Пи-ши-те!

Потом была очная ставка.

– Дядь Миш, ну давай скорее про лучок!

– Эх, Олежка, молодо-зелено!

Как только несчастный сказал "очная ставка", мой Даник так перднул, испортив воздух, и так мерзко, что я подумал о друге нехорошо. Я подумал, а не питается ли он втихаря колбаской с зеленым лучком и белым хлебом из пекарни "Анджел"?

– Сорок девять лет, поделенные на семь, можно тащить. Не так ли?

– Господи, всех предал, - всплеснула ручонками миланная мне, а в ретроаспекте десять пачек "Нельсона" депортировали в тумбочку Дани из-за моей наивности.

Следователь только на минутку отлучился. Может, всего на семнадцать мгновений, и случилось козлодранье.

– Так менты ни при чем, - объявляет Даник.

Бедный Теодолит не встретив и толики сочувствия, готов разреветься.

– Семья, брат. Шен деди пирши де тракши!

Чинно раскланиваясь, я прощаюсь с моей миланной. Ей надо быть в койке до обхода. Ссать оба хотим, как с пулемета, однако не нарушаем этикет.

– До скорого?

– Буду рада, Мишенька, приезжайте. Олежек, присмотри за ним.

Мы расстаемся. Олежке тоже немного грустно.

Избавь его Б-г!

Я хотел закончить эту историю без дураков. Просто написать, что побывавшие на Дальних пастбищах, возвращаются. Или сгорают, входя в атмосферный слой земли. Что они умерли в одночасье.

Она - на семейных нарах в городе Рамле, от тоски. А он - у себя в Станице, когда обучал на ринге трахею вальсировать с японской бритвой. Но вышло не так.

Моей маленькой Михальке шестой год. А Джонику - восемнадцать. Играет в гандбол в спортроте. Хороший пацан. Форма солдата ЦАХАЛа ему идет.