Голая королева
Шрифт:
…В то лето Виталий Петрович, собираясь в первый в этом сезоне в поход, привычно и педантично проверил Алин рюкзак, поднял Алю затемно, и с первой электричкой они выбрались за город, в лес.
Погода стояла великолепная, и они, прошагав целый день, набрав лесных ягод и трав, стали устраиваться на ночлег. Аля возилась вокруг палатки, распрямляя и натягивая ее края, а Виталий Петрович, наблюдая за ее привычными и ловкими действиями, думал о том, что девочка из джинсов выросла и придется покупать ей другие. Да и маечка стала тесновата в груди…
Вот тут-то и екнуло где-то меж ребер. Уставившись в голубую маечку, словно впервые в жизни, он с изумлением разглядывал две нежно очерченные округлости, аккуратно обозначенные соски, симметрично приподнимавшие майку… Виталий Петрович стряхнул с себя наваждение и угрюмо улегся на ночлег. Они спали в разных палатках – Аля всегда тащила на себе свой рюкзак, вздымавшийся над ее плечами, как гора, в котором было все для ее личного, индивидуального пользования, начиная от ее палатки и кончая запасными носками. Бывший пионервожатый не делал поблажки ни девочкам, ни детям вообще: все обязаны были уметь жить в экстремальных условиях, по-спартански, на хлебе и воде, на подножном корму, орудовать топором и пилой, разбираться в лесных травах, грибах и ягодах – в общем, если вдруг война случится, то Алина выживет одна посреди глухого леса.
Казалось, ничего особенного не произошло, и он тогда легко заснул и больше не думал о девичьих формах, введших его в столбняк на пару-тройку секунд… Но с тех пор взгляд его сделался другим. Он замечал теперь и голенастые стройные ноги, в которых цыплячья подростковость уже нахально заявляла о своей женственности, и схваченные тугими джинсами крепкие ягодицы, и нежную шею, и маленькое ушко… Он даже потащился в магазин и купил Але платье!
Он был недоволен собой, даже зол; но ничего не мог с собой поделать.
Жар разгорался медленно, но упорно и неотвратимо. Месяц спустя в очередном походе у Виталия Петровича не оказалось палатки.
– Как такое могло быть? – театрально сокрушался он. – Согласись, Алечка, это на меня не похоже! Как я мог забыть ее!
Он впервые назвал ее Алечкой, как когда-то давно, в другой жизни, звали ее родители, но она не обратила внимания. Эмоции так давно и привычно не текли в русло родственных чувств к дяде, что ее нисколько не заинтересовала неожиданная и неуклюжая смена тона.
– Ты ведь не позволишь мне спать под открытым небом, пустишь меня в свою палатку? – хитрил-юлил он, боясь, что сейчас она все поймет и откажет.
Алина равнодушно согласилась. Ночью он осторожно потянул «молнию» на ее спальном мешке и положил свою обжигающую руку на ее нежную грудь. Алина что-то пробормотала во сне и перевернулась вместе с мешком. Он замер. Проснулась? Поняла, что к чему? Или это во сне? Или она только делает вид, что спит, а сама с ним заигрывает?
Ему почему-то не пришел в голову вопрос, с какой стати Аля, никогда не проявлявшая к дяде ни малейших чувств и даже просто интереса, стала бы с ним заигрывать?..
Он снова потянулся к Але. Обвив ее рукой, он запустил ладонь в тепло ее тела. Аля вдруг напряглась. Проснулась? Испугалась? Или ждет от него дальнейших действий?
И снова не мелькнуло ни тени сомнения, что Алина, еще ребенок и при всех условиях – племянница, диковатая и мечтательная, не может ждать от него каких бы то ни было действий! Потому что – дядя; потому что – старый; потому что такие, как Алина, не занимаются сексом, такие натуры любят – и тогда себя отдают. О любви же к Виталию Петровичу – даже родственной – не могло быть и речи…
Аля, окончательно пробудившись, не могла поверить собственным ощущениям: ее обвивала рука дяди, лезла куда-то в клетчатую ковбойку, в лифчик, ухо щекотало от шумного дыхания с астматическим присвистом…
Алина замерла. Как нужно себя вести в таких случаях? Она не знала. Это был ее дядя, человек, который научил ее всему… Он научил ее разбираться в грибах и ягодах, он научил ее за одну минуту заправлять свою постель и держать дом в чистоте и порядке, он научил ее жить самостоятельно и ничего не просить…
Но он не научил ее, как себя вести, когда покушаются на твое тело и при этом полностью игнорируют наличие души!
Кричать?
Сопротивляться?
Молчать?
Протестовать?
Она не знала.
Но то, что делал дядя, не нравилось Але. И очень сильно испугало ее. Она рывком села.
– Что случилось, дядя Виталий? – голосок ее дрожал.
– Спи-спи, я просто тебя поглажу.
– Не нужно меня гладить! Я не люблю. И ты меня разбудил к тому же!
– Ну-ну, больше не буду. Спи.
Он и в самом деле убрал с нее руки и откинулся на спину рядом, пытаясь понять, чего хочет Аля. И опять в его голову не пришло, что Аля просто хочет спать. Аля хочет, чтобы ее оставили в покое. Аля хочет, чтобы дядя больше никогда не прикасался к ней так.
Его размышления сводились к следующему: поняла она, к чему он ведет свою игру, или нет? И если поняла, то, значит, прикидывается такой невинной девочкой… которая не знает, что бывает между мужчинами и женщинами… Может, и вправду не знает? Ей уже шестнадцать, не может быть, кто-нибудь да просветил! А вдруг у нее уже кто-то был? А вдруг она уже не девушка?
Сначала такое предположение его порадовало: с девственницей возни много!.. Но тут же больно прихватило в груди от ревности.
Он тронул Алю за плечо:
– Ты спала с кем-нибудь?
Аля ответила не сразу. Он уж было подумал, что она заснула и не слышит его вопроса, но она вдруг произнесла: «Нет».
Всю долгую паузу перед ответом Аля пыталась проанализировать, что творится с ее дядей…
И поняла. И сказала себе, что это их последний совместный поход. И уж тем более с единственной палаткой…
Как ни странно, ему все же удалось заснуть, а утром он обнаружил, что Али в палатке нет. Он застал ее за приготовлением простенького завтрака из консервов, и его плотоядный взгляд выхватил круглые коленки, тонкую талию, стыдливо отведенные от него глаза…
Она все поняла, мелькнула догадка.
Но почему-то ему не пришло в голову, что поняла – не значит, что согласилась!..
И понимание, которое он прочел в ее стыдливом взгляде, словно отворило шлюз, в который ринулась потоком его страсть.