Чтение онлайн

Если это, конечно, был Филипп… Что пока никак не доказано. Про блондинку расспрашивал? Эка невидаль, да тут они на каждом шагу, блондинки…

Он, конечно, безумный, Филипп. Что-то в его действиях есть безоглядное, самоубийственное. Это все верно. Но даже у безумцев работает инстинкт самосохранения! И даже еще более обострен, чем у обычных людей! Так что Филипп на самом деле занят спасением собственной шкуры, прячется, едва дыша, где-нибудь, а милиция его безуспешно ищет…

А все же он снова послал Ваньку болтаться возле дома Алекса и высматривать парня в очках и кепи, вооружив его в придачу фотографией Филиппа с дополнительным устным описанием: волосы светлые, длинные, возможно, забранные в хвост; глаза светлые, рост… И так далее, на случай, если Филипп (самоубийство, самоубийство полное!) покажется без кепи.

А сам поехал по адресу его матери. Из материалов дела Кис знал, что отец Филиппа спился и умер от рака; что мать его была женщиной крайне неразговорчивой; что все возможные контакты Филиппа были уже милицией проверены и никакого результата не дали, что…

И все же поехал.

Лина нервно ходила по комнате взад-вперед, постепенно успокаиваясь.

Глупо как! Сбежала, как девчонка. От какого-то призрака, привидевшегося ей в зеркале. Был ли это действительно Муж у магазина? Может, просто кто-то похожий? И как она могла решить, что это был он? Право, глупо!

Во-первых, он не смог бы ее найти. Ну никак не мог – это совершенно случайная встреча с Андреем, никто не мог ее предвидеть! В больнице не знают, где она… Разве что Муж выследил ее тогда, в парке? Но он сказал, что придет к четырем. А Алина сбежала около часу. Кроме того, она постоянно оглядывалась. И они взяли такси.

Нет, никак невозможно.

Следовательно, он не мог ее найти. Это, во-первых.

А во-вторых, если бы это был действительно Муж, то он бы не ушел. Если б он ее выследил, он бы что стал делать? Конечно, выяснять с ней отношения! Как все мужья! «Почему ты из больницы сбежала и что ты тут делаешь?» И прочее. А тот, кого она видела в зеркале через витрину, тот посмотрел и ушел! И вовсе не Лина его интересовала. Просто глянул, что тут в этом магазине продают – мужчины ведь не любят зря болтаться по магазинам, правильно? – и пошел себе дальше. А она, бестолковая, целый фильм ужасов сочинила. Право, даже стыдно!

Ну и в-третьих – она не помнит его лицо, виденное в расплывчатом тумане близоруких глаз. Она ведь тогда, когда он подошел к ней в больничном дворе, не захотела очки надевать! И как она могла решить, что она его узнала?

Ерунда полная! Надо будет вернуться завтра в магазин и заплатить за пояс. Да и за остальное, что она присмотрела для себя. Интересно, продавщица сохранит отобранные вещи или придется все перемеривать заново?

Однако при мысли о новом выходе на улицу ей стало слегка не по себе.

Лучше посоветоваться с Андреем. Или даже еще лучше – сходить с ним вместе. Если бы он сумел вырваться с работы пораньше…

Но стыдно же об этом рассказать! «Мне показалось, что я видела своего мужа». – «И что? Ты с ним объяснилась?» – «Нет, я позорно сбежала…»

И еще: Лина ведь ему ничего так и не рассказала о визите Мужа в больницу.

И теперь Андрей спросит: «А как же ты его узнала? Ты ведь его не помнишь, а после амнезии ты с ним не встречалась?» И что же Лина будет Андрею объяснять? «Извини, милый, но, видишь ли, дело в том, что я тебя обманула… На самом деле в больнице ко мне, тайком от врачей, приходил мой муж и сказал, что я совершила какое-то преступление, за которое меня хотят отдать под суд…»? Нет, это никак невозможно.

Да и зачем Андрею об этом говорить? Все это глупости, игра ее дурацкого, трусливого воображения. Лучше просто попросить его сходить с ней в магазин. Посоветоваться. Он художник – вот она и хочет узнать, как на его художественный вкус выбранные ею одежки…

Дело было улажено в тот же вечер. Андрей с удовольствием согласился сопроводить ее в магазин и обещал прийти пораньше…

Высокая, худая женщина с короткими светлыми волосами и неприветливым лицом, изучив цепким взглядом удостоверение частного детектива, молча пропустила Алексея в квартиру, бухнула перед ним на обеденный стол один из ящиков письменного стола и, сухо сообщив, что в нем все, что осталось от сына в доме, принялась сердито гудеть пылесосом.

Кис сделал попытку заговорить с ней о Филиппе, но женщина не удостоила его ответом, и ее спина, энергично двигавшаяся в такт пылесосу, красноречиво выразила бесконечное презрение – к детективу, задающему идиотские вопросы, к собственному сыну, не оправдавшему ее надежд, к мужу, который спился и предательски умер, и вообще к миру, полному слабых и ничтожных людей.

Оставив эту безнадежную затею, Кис сосредоточился над пыльным ящиком, перебирая какие-то ноты, пару старых кассет, несколько школьных тетрадок, ветхую, почти рассыпавшуюся книжку на эстонском языке, на обложке которой была изображена девушка в синем платье с синей ленточкой вокруг лба, и рядом с ней крупный, в рост с девушку, волк…

Книжку Кис отложил в сторону, мельком подумав: должно быть, что-то вроде русской сказки о волке и царевне, сюжеты гуляют по странам и народам, – и принялся за тетради. В одной из них оказалось четыре телефона на последней странице, записанных корявым и еще детским почерком.

Кис переписал на всякий случай, хотя мать Филиппа, проходя мимо, буркнула, что ни с кем из старых друзей сын не общается и что детектив напрасно теряет здесь свое время, поскольку милиция забрала его старую записную книжку и уже все проверила.

Кис и сам знал, но все же решил позвонить по тетрадочным номерам.

Двое из бывших одноклассников Филиппа уже давно не жили с родителями, и Кис записывал новые телефоны под недовольные комментарии: «Да ведь милиция уже спрашивала!» – и заверения, что их чада не имеют ничего общего с Филиппом на протяжении последних десяти лет. Третий парень с трудом вспомнил, о ком шла речь; четвертого не было дома, и его мать гордо сообщила, что сынок за границей, концерты дает, так что поговорить с ним нет никакой возможности, она и милиции так сказала…

Кис уж было собрался повесить трубку, как новая мысль осенила его, и Кис принялся любезничать с женщиной, польстив ей расспросами о таком замечательном сыне, который дает концерты за границей…

Любящая мамаша охотно поведала детективу, что сынок, Николаша, закончил консерваторию и принят в один известный оркестр, вот ведь счастье, иметь талантливого сына, а она, к стыду своему, еще не забыла, как ругалась когда-то, когда сын дудел без конца в саксофон… Вот был бы ужас, послушайся он ее тогда! Выходит, что иногда непослушание приводит к хорошим результатам, кто бы мог подумать? Николаша, бедный, тогда чуть не на все лето уехал с товарищем в деревню, чтобы ему играть не мешали! И был в итоге прав!

Кис с трудом втиснул вопрос в восторженную речь Николашиной мамы.

– Филиппа помню, а как же! Это же как раз он тогда с моим Николашей лето проводил в деревне… Нет, что вы, Николаша туда больше не ездит, там, знаете, такая развалюха, ни жить нельзя, ни продать – глухомань, последние соседи, чай, померли с тех пор… А дом такой, чуть дунешь – развалится, стоит в глухом лесу, любой может залезть, и мы с мужем тоже туда не ездим – боимся…

Кис попросил адрес. Это было далеко, под Калязином.