Чтение онлайн

— Во-первых, ее в то утро не было на рабочем месте, то есть в приемной своего мужа, — радостно сообщила Анцупова. — Дамочка из бухгалтерии вспомнила: утром Тишина позвонила на работу и предупредила, что задержится, у нее, мол, талон к зубному. А ведь все ее сослуживцы знают, что она панически боится зубных врачей и по полгода собирается на прием. В офис Тишина явилась только после обеда, очень взволнованная. К известию о смерти Шиловской отнеслась спокойно, как к известному факту. До смерти Шиловской и она, Тишина, и Барыбин были весьма озабочены создавшейся ситуацией с разводом. После смерти Шиловской Тишина была явно обрадована удачным разрешением проблемы и конфиденциально шепнула своей лучшей подруге, что они с Алексеем Игоревичем скоро станут законными супругами. Подруга не замедлила распространить это приятное известие в массах.

Костырев скептически покачал головой, давая понять, что в подобных фактах нет ничего, что могло бы кардинально изменить ситуацию. Лиля деловито одернула костюм и выложила свою коронную новость:

— Я тайком сфотографировала Тишину, когда она садилась в машину, а Ильяшин предъявил ее фотографию старушке (помните, той, которая вспомнила молодую женщину в сером плаще). Старуха твердо опознала в Тишиной женщину, которая двадцать шестого июня разыскивала квартиру Шиловской!

Выпалив все, что ей удалось разузнать, Лиля победно посмотрела на своего шефа. Внутри ее все пело и клокотало — интуиция не обманула ее, она, как чувствительный прибор, уловила, что не все безоблачно в семействе бизнесмена, и одним ловко рассчитанным ударом сокрушила их неразбиваемый альянс.

Робко постучав, Ирина Тишина еще минуту стояла перед дверью кабинета, пока удивленный Костырев не пригласил ее войти. Она вплыла в кабинет серой утицей и, нервно комкая шейный платок, осторожно присела на краешек стула.

— Здравствуйте, — прошептала она тихим срывающимся голосом, заметив Лилю, грозно скрестившую руки на груди.

— Мы пригласили вас, чтобы выяснить некоторые вопросы, касающиеся вас, вашего будущего супруга и погибшей Шиловской.

— Я ничего не знаю, — почти прошептала Ирина, умоляюще глядя.

— Ну, так-то уж и не знаете, — шутливо сказал Костырев, чтобы разрядить обстановку.

Сидя на краешке стула, поджав ноги и сложив на коленях руки, как святая со средневековой картины, Тишина умоляющим взглядом смотрела на милиционера. Но первая минута волнения прошла, она почти успокоилась и даже прониклась некоторым подобием доверия к пожилому маленькому мужчине, совершенно не похожему на грозного стража порядка. Он немного напоминал ей сторожа Федотыча из дачно-садового кооператива «Орлец», в котором мама Ирины имела огородик. У него была такая же, как у Федотыча, круглая голова с залысинами и кустиком редеющих взъерошенных волос на макушке. Ира неожиданно почувствовала к нему расположение, хотя в ее ушах звучали наставления Алексея, выданные перед походом в стан врага.

Будущий супруг, уже изрядно поднаторевший в общении с органами правопорядка, инструктировал свою неопытную подругу:

— Отрицай все, что он попытается тебе приписать. Не соглашайся ни с чем. Тверди только одно: ничего не знаю, ни в чем не замешана, ничего не слышала. Прикинься дурочкой — это хорошо помогает. Говори, что я никогда с тобой не говорил о своем предыдущем браке и о бракоразводных делах не информировал. Если они будут утверждать, что я в чем-то замешан, — все отрицай. Слышишь? Все!

Ирина кивала, молча глотая слезы, — она была очень напугана. В последнее время все так удачно складывалось для них обоих — и надо же, вызов в милицию! Что теперь будет, что теперь их ждет? Почему нельзя, наконец, оставить их в покое?

Барыбин же был уверен, что вызов Ирины — только попытка зайти к нему в тыл, коварная попытка, впрочем обреченная на провал, потому что тылы у него защищены безупречно. Это все последствия действий той девицы, эдакого тиражированного ангелочка, которая «доставала» его в последние дни. Она расспрашивала его служащих и, наверное, не преуспев в шпионском деле, решила зайти с другой стороны.

Между тем ангелоподобная девица, Лиля Анцупова, предвкушала добычу легкую и жирную. Сейчас эта «воробьиха», как она назвала про себя Тишину, все им выдаст. Воробьиха — потому что такая же серая, такая же обыкновенная, такая же… Пустит, может быть, для начала слезу, а потом выложит все как миленькая!

— Расскажите, пожалуйста, — попросил Костырев, — как и когда вы узнали о смерти Шиловской. Кто вам сообщил?

— Я не помню, — тихо прошептала Ирина, все так же умоляюще глядя на него.

— Простите, не верю.

Ирина опустила глаза и, комкая шейный платок, прошептала:

— Мне сказал об этом Алексей. Ему позвонили на работу и сообщили.

— Что именно?

— Что она… Его жена то есть… Умерла. — Ирина говорила медленно, с трудом подбирая слова.

— Как вы отреагировали на это известие?

— Как?.. Я не знаю, не помню, — Ирина постепенно оторвала от платка кусочек бахромы. — Кажется, я заплакала.

— Заплакали? Почему? Вы знали погибшую?

— Евгению Викторовну? Нет-нет, что вы, я не знала, нет!

Костырев обратил внимание, что она забеспокоилась.

— Вы никогда ее не видели?

— Нет. Впрочем, я говорю глупости, конечно видела. В кино.

— Почему же вы заплакали?

— Не знаю, мне ее стало жалко. Она ведь была такая… Все случилось так неожиданно… Человек еще утром был жив — и вдруг…

— Утром? Откуда вы знаете, что она утром была жива? Вы ее видели? Где? При каких обстоятельствах?

— Видела? Нет, что вы! Я не видела ее! — отнекивалась Тишина. — Как я могла ее видеть, ведь я была на работе весь день. Я имела в виду другое, Алексей мне сказал, что она погибла около полудня, вот я и подумала, как жалко, человек еще утром был жив, и вдруг он умирает…

— Ваш будущий супруг высказывал предположения, отчего она могла погибнуть?

— Нет…

— Он рассказывал вам о своем визите к нам?

— Нет… Хотя… Да, рассказывал. Совсем немного.

— И что он вам рассказывал?

— Он говорил, что это было самоубийство, что есть письмо…

— Он говорил вам, кому адресовано это письмо? Как вы думаете, кому оно предназначалось?

— Не знаю.

— А все-таки? Я спрашиваю ваше личное мнение. Должно же у вас быть какое-то личное мнение?

— Мужчине.

— Естественно. Но кому? Может быть, вашему супругу?

— Нет, нет… — Ирина подняла на Костырева глаза, полные невысказанной муки. — Не ему, я знаю…