Чтение онлайн

Ему бы так хотелось просунуть ей руку под рубашку и взять ее мягкие округлости. Как свои собственные. Но он этого не сделал. Решившись действовать медленно, он расстегнул пояс Осаге у нее на талии. Подержал его минутку, ощутив горячую ткань, а затем аккуратно свернул его и положил рядом с горшочками с краской.

— Волосы у тебя такие светлые! Глазам больно. — Он запустил в них рукой, как бы расчесывая их и опуская их золотые колечки ей на плечи. Колечки, которые, как ему хотелось, должны связать их друг с другом навсегда.

Она подтянулась поближе. Он откинулся назад, вытянув ноги, как бы призывая ее оседлать их у колен. Он подтянул ее поближе, пристроив в естественный изгиб ног.

Она плотно обхватила его бедра своими. Жар. Жар. Это было все, что он ощутил, когда почувствовал у себя на бедре ее вес. А потом взяла верх чувственность. Тело его пело от желания, затянув молитву еще древнее той, что он возносил утреннему солнцу. Он стал твердеть и приподнял мускулистое бедро для того, чтобы приблизить к себе самую интимную часть ее тела, до того покоившуюся у него на ноге.

— Волк? — Она подалась вперед, снимая вес с его ноги.

Пульсация в низу живота сдерживалась набедренной повязкой. Судя по выражению восторга на ее лице, она полностью отдавала себе отчет в том, что она с ним делала. Его бедро у нее между ног делало с ней то же самое. Не было стремления сделать все поскорее и погасить жгучее желание. Было влечение до того примитивное и могучее, что он понял, что должен был чувствовать пра-волк, после долгой разлуки вновь увидевшийся со своей пра-волчицей.

Она откинулась, полностью переместив весь свое вес на его ногу. Как же следовало ему сосредоточиться на самой лучшей из попок, когда-либо прикрывавших его обнаженное бедро?

Он замер, пытаясь перегруппироваться, отдать ей под контроль свое влечение.

Их стала обволакивать тишина так же, как обволакивала тоненькая струйка дыма.

Скай почувствовала, как ее тела коснулась струя прохладного воздуха, когда он расстегнул последнюю пуговицу у нее на рубашке.

— Я никогда на тебя не нагляжусь, — пропел он. — Никогда не натрогаюсь. Не нацелуюсь, не наемся досыта.

Рубашка скользнула по ее рукам, обнажив трепещущие груди.

— Твои глаза такие голубые. — Рука его потянулась к ближайшему горшочку с краской. Тому, на котором была голубая каемочка. — Голубые, как само небо.

Она почувствовала, как теплая струйка краски под его пальцем легла ей на лоб. Ее глаза говорили: «Я люблю прикосновения твоих рук. Дотронься до меня. Сделай из меня радугу. Живую радугу».

— Голубая, голубая, моя Скай. — Он опять коснулся краской ее лица. Сначала одной щеки, затем другой. — А волосы у тебя такие золотые.

Краска текла по ее щекам, точно солнечные лучи, разливаясь по ней, согревая, завораживая ее. Волны желания захлестывали ее чувства, как бешеные лесные потоки, несущиеся по отшлифованным ими камням. Она позволила этим ощущениям затопить ее, вызвать у нее влагу.

— Знаешь ли ты, что в племени Осаге делает муж с самой любимой женой?

Свободной рукой он зарылся ей в волосы, откинув ей голову назад. Она заблудилась, совершенно заблудилась под взглядом его серых глаз.

Она покачала головой.

— Он метит ее, ставит клеймо на своей самой любимой, чтобы это увидело все его племя.

Сердце у нее заколотилось, когда он добрался до макушки и развел волосы указательным пальцем, пальцем, жирным от красной краски.

— Он красит ее в красный цвет, такой же, как у земли, на которой живет племя Осаге. Это цвет мужской страсти и гордости за свою жену. За свою женщину. За свою подругу. — Палец задвигался взад и вперед по пробору. Губы у него прижались к ее уху. — Я бесстыден даже перед лицом собственного племени. Я хочу, чтобы все видели, что я испытываю к тебе, Скай. Мое Утреннее Небо.

Нижняя губа у нее дрожала, когда его рот стал тереться о ее рот.

— Твоя рубашка сводила меня с ума весь день. Я видел, как колышутся твои груди. Груди такие мягкие и такие вкусные.

— Волк! — Соски ее ждали влажного прикосновения его языка, сосущего движения губ. Она выгнула спину, предлагая себя.

— Ни одна женщина не может быть такой вкусной.

Соски у нее напряглись, когда к ним прикоснулись сосущие губы. Она вдавливала груди все глубже и глубже ему в рот, желая, чтобы он попробовал ее всю. Кожа ее горела, когда она ощущала прикосновение зубов к каждому из торчащих пиков.

Он опять полез за краской. На этот раз он поднял руки, втирая голубое в обе ладони.

— Мягкая, бледная кожа. Где бы я тебя ни тронул, везде мне кажется, будто я лечу по воздуху.

Она откинула голову назад, когда он взял ладонями обе груди. Плоть, которая столько месяцев находилась в спячке, ожила. Его руки овладели ею, позволили ей выпустить давно сдерживаемые эмоции на свободу, под вольный ветер. Пальцы его как бы формовали деликатные ее очертания, скользя по ней, накатывая на нее голубую краску, точно земля спаривалась с безоблачным небом.

— А теперь ты на самом деле моя. Сделай же меня твоим. Раскрась меня. Раскрась меня своими цветами, Скай. Потрись о меня. Преврати свое тело в живую кисть.

— Голубизна от твоего Неба. — Она подползла на коленях совсем-совсем близко, пока ее груди не уперлись в его грудь. Стон наслаждения сделал ее более решительной и отчаянной. Как соблазнительная распутница, она опустила плечи и отодвинулась.

Потом воздела руки высоко к небесам, вообразив себя раскрашенным исполнителем танцев племени Осаге. Раскачиваясь, она уселась у него меж бедер, пододвигая груди все ближе и ближе, пока его обнаженная грудь не оказалась от них на расстоянии шепота.

Где-то далеко бой барабана Осаге накладывался на звуки любовной флейты. Тело ее подхватило примитивный ритм.

Двигаясь в такт барабанному бою, она пользовалась телом, как тонкой колонковой кистью, и ее груди выписывали липкие завитушки на его груди. Чувственные прикосновения ее грудей охватывали всего его, дразня в одинаковой степени их обоих.

Чувствуя необходимость не отрываться от реальности, она запустила пальцы в ночной шелк его волос. Она подтянула его лицо к своему, потерлась щеками о его щеки, раскрашивая его солнечным сиянием. Пылающий огонь его тела слился с ее солнцем. Бледная кожа с голубыми подтеками прижалась к его бронзовой груди.