Чтение онлайн

На кухне кипела работа. Поварята сновали тут и там, кто-то даже умудрился наступить королю на мантию. Эдмунда дернуло назад, но извинений услышать было не суждено. Виновник или испугался, или попросту не заметил проступка. Мальчик накрутил мантию на руку от греха подальше и с любопытством заглянул на стол, полный яств и всяких вкусностей. Их, наверное, хватило бы на всю Нарнию, Орландию и еще Тархистану бы досталось с краешка! Куда так много? Глаза на лоб полезли. Это же Сьюзен составляла меню, хотя это и есть девчоночье дело…

– Ох, успеть бы до вечера! – к столу приблизился поднос, даже на вид тяжелый. Эдмунд спохватился и помог коротенькой Бобрихе водрузить его на свободное место, которого уже не хватало. Та благодарно кивнула, запыхавшаяся, забегавшаяся.

– Да куда уж больше-то? Это до самой осени не съесть, - заметил он с опаской.

– Как же, такой прием! Нужно, чтобы все прошло идеально…

Точно Сьюзен всем мозги промыла, вот наверняка. Для дотошной сестры лишняя вишенка на торте разрушит весь политический прием и послужит причиной войне. Все блюда выглядели, как вырезанные с картинки! Даже притронуться к ним было страшно. Эдмунд высмотрел с краю пирожные, прикинул, как их сдвинуть, чтобы не заметили пропажи, и цапнул одно из них. Он уже вознамерился было вкусить желанное лакомство, как…

– Подожди-ка! – руку мальчика ловко отодвинули ото рта. Король растерянно заморгал. Так нагло его не обрывала даже Сьюзен! Какого черта?! Он вообще-то умирает с голоду, а с ним так жестоко… Однако Бобриха была неумолима. По первому ее слову к столу подскочил шустрый сатир и поддел нежный крем с такого же пирожного ложкой! Эдмунд окончательно растерялся от такого нахальства. Он даже разозлиться не мог, настолько не понимал, что, собственно, происходит. Долгим взглядом мальчик проводил сатира, облизавшего прибор, почмокавшего и важно кивнувшего, и уставился на Бобриху. Та развела лапами. – Это дегустатор. Проверяет, безопасна ли еда, не отравлена ли.

– Но раньше ведь такого не было! Что за нововведения! – слабо возмутился Эдмунд.

– Было, мальчик мой, было. Просто эта процедура проводится не в вашем присутствии. Да ты ешь, ешь!

– Неужели это жизненно необходимо? – король уставился на пирожное, чей кремовый завиток был так беспардонно смят и испорчен безжалостной ложкой дегустатора. Внутри было такое чувство, словно кто-то также бесцеремонно сгреб и растоптал самое дорогое и личное, покусился на нечто интимное. Даже свое, нетронутое лакомство утратило всю прелесть в глазах Эдмунда. Он и предположить не мог, что еда, подаваемая им на стол, проходит такую проверку.

– Еще бы! На ужин соберется множество влиятельных лиц. Нужно соблюдать все меры безопасности.

– Но Ваши пирожки… – беспомощно произнес Эдмунд. – Неужели и их тоже…

– Дорогой, уж их-то проверять нет никакого смысла! Свою выпечку я никому не доверю и глаз с нее не спускаю. Никто их не трогал до тебя, - Бобриха по-доброму усмехнулась, и мальчик немного успокоился. Правила, правила, опять правила. Кошмар, а ему казалось, что в интернате строгие порядки. Во дворце даже откусить ничего нельзя, не посоветовавшись с дегустатором! Скоро и в рот при зевке заглядывать начнут – не зря ведь слуги так и норовят зайти в покои и помочь раздеться. Эдмунд уже устал их выгонять. Одежду он пока в состоянии снять и сам. Помощь требовалась только при подготовке к важным мероприятиям, как сегодняшнее, когда все должно быть идеально… Опять это идеально! Мальчик глухо рыкнул и запихнул пирожное в рот. К черту дегустатора и правила, он хочет есть! Бобриха с улыбкой смотрела на него, как мама, когда ее младший сын, считающий себя взрослым, вел себя по-ребячьи. Мама, чье лицо в памяти Эдмунда уже подернулось дымкой и стало смутным воспоминанием из той, другой жизни…

– И почему я не удивлена? – раздался за спиной знакомый голос. Мальчик обернулся и расплылся в усмешке.

– Какие люди к нам пожаловали! Сьюзен, а разве сиятельные королевы испытывают голод? Разве это отвечает светскому поведению?

– Я пришла проверить, все ли в порядке. И очень удачно встретила тебя.

– А что такое?

– Питер тебя искал, просил…

– С этого и надо было начинать! – это восклицание донеслось уже из-за дверей, за которыми скрылся Эдмунд. Мантия серебряным росчерком мелькнула в проеме. Сьюзен негромко закончила:

– Просил не опоздать к ужину… – и прыснула, тут же став серьезной.
– Что ж, он будет очень рад сообщить об этом лично.

***

Ноги дрожали так, что встать было невероятно трудной задачей. Тело словно вознамерилось устроить на песке ристалища ночлег и не желало подниматься. Колени разъезжались, одежда вся измазалась в пыли. Меч валялся где-то в стороне. Эдмунд никогда не чувствовал себя настолько жалким и ничтожным.

– Ваше Величество, нам стоит прекратить, - твердо произнес Ореиус. Кентавр не смел подать королю, замершему на четвереньках, руки, уже получал за предложение помощи по голове. Все, что оставалось воину, - это возвышаться над дрожащим учеником и ждать, когда тот в пятый раз за тренировку встанет на ноги.

Эдмунда нещадно трясло. Сам организм умолял его остановиться, прекратить эту психологическую пытку, но мальчик вознамерился во что бы то ни стало победить свою слабость. Именно сегодня, именно сейчас, потому что хватит смотреть на противника оленьими глазами вместо того, чтобы дать отпор! Сколько времени прошло, а толку никакого. Долго еще ему считать себя трусом, а не достойным воином? Судя по результатам тренировки – да. Еще очень долго.

Совет Питера ожидаемо не помог. Эдмунд не верил, что столь простая уловка может победить его фобию, но в глубине души надеялся, что она сработает. Увы, он ошибался. Никакие приятные и теплые воспоминания не смогли прогнать призрака Джадис, встающего перед глазами, стоило мечу противника взметнуться в воздух. Мышцы мгновенно застывали, его сковывал страх. Король утрачивал способность двигаться и мог только смотреть на удар, что должен бы быть смертоносным, кабы не направлялся рукой Ореиуса. Плюнув на глупые отмазки, Эдмунд решился взглянуть кошмару в лицо. Он примет открытый бой и отразит чертов первый удар. Сегодня или никогда!

Кардинальный метод не принес облегчения. Кажется, только ухудшил ситуацию. Если в первый раз мальчик просто замер, с ужасом глядя на кентавра, то в последующие попытки ноги переставали его держать, и он просто падал на песок. Как ни приказывал себе Эдмунд поднять меч и отразить атаку, руки не слушались, а вставать после нового поражения было все труднее. И все унизительней было сносить поражения, следующие одно за другим… Медленно, борясь с самим собой, он поднялся. Отвернувшись, вытер рукавом грязное лицо, чтобы генерал не увидел постыдных злых слез, и хрипло велел:

– Еще раз.

– Вы же видите, что ожидаемого результата нет. Нельзя так изводить себя, - даже терпению кентавра, поистине безграничному, пришел конец.

– Я сказал, еще раз! – рявкнул Эдмунд, сверкнув глазами. – Или ты не слышал моего приказа?!

Ореиус выпрямился, гордо поднял голову. Он прекрасно видел, в каком состоянии находится мальчик, и потому не стал обижаться. Наоборот, он произнес звучно:

– Вы слишком зациклены на своей проблеме. Ее следует отпустить, смириться.

– И ждать, пока все само пройдет? – выкрикнул мальчик, сжимая рукоять клинка. Лезвие, доселе зеркальное, покрыл толстый слой пыли. – Сколько, Ореиус, скажи мне? Сколько еще ждать?

– Не Вы один проходите через такое состояние, Ваше Величество. Это естественно даже для взрослых воинов, а учитывая Ваш юный возраст…

– Ты хочешь сказать, что я несмышленый ребенок? – взвился Эдмунд. Он и так находился в отчаянии, а генерал позволяет себе подобные высказывания!

– Я лишь хочу сказать, что первая битва – тяжелое испытание для каждого воина. Полученная в ней тяжелая рана – испытание вдвойне. Вас никто не осуждает, не бойтесь этого. Только время поможет.