Чтение онлайн

Сейчас они стояли лицом к лицу; улавливая запах душистого мыла, Джейкоб зачарованно смотрел на шевелящиеся отцовские губы. Сам-то Джейкоб больше походил на мать, у которой были густые черные волосы, на висках припорошенные сединой, и влажные зеленоватые глаза, еще более не от мира сего, чем у него. Он унаследовал ее открытый недоуменный взгляд, который сразу располагал к нему женщин, затрагивая в них материнскую струнку, но потом пробуждал ярость.

Не смотри так.

Как – так?

Будто не понимаешь, о чем я говорю.

А вот угловатый сухопарый Сэм точно выструган из полена. Выпуклый лоб – казалось, мозгу тесно в черепе. Сочинительство, думал Джейкоб, хорошая отдушина, иначе отцовская голова не выдержала бы скопления теологических концепций и взорвалась, как ядерный реактор, в радиусе полумили все укрыв серым веществом и цитатами из Торы.

Сэм снял очки. Внешне болезнь не сказалась – все те же ярко-карие, почти черные глаза. Прикрытые веки подрагивали в такт тихим словам:

Да уподобит тебя Бог Эфраиму и Менаше.Да благословит тебя Господь и сохранит тебя.Да прояснит Господь лицо Свое для тебя и помилует тебя.Да обратит Господь лицо Свое к тебе и дарует тебе мир.

Сэм потянулся к сыну и влажно чмокнул его в лоб:

– Я люблю тебя.

Второй раз за неделю.

Собрался помирать, что ли?

Джейкоб до краев наполнил керамический бокал (творение Вины) красным вином и осторожно передал отцу. Читая кидуш [19] , Сэм немного расплескал вино – лиловое растеклось по белой клеенке, как евреи по планете. Потом они выпили, омыли руки в чаше (тоже произведение Вины) и, преломив халу, обмакнули ломти в соль.

Решив пренебречь холодным супом, сразу перешли к главному блюду Сэм, пожелавший выступить в роли официанта, подал тарелки с жареной курицей, бататом, пловом и огуречным салатом.

– Недостаточный разогрев компенсируем изобилием.

Еды и впрямь было много. Джейкоб растрогался, поскольку отец далеко не роскошествовал. До того как зрение стало падать и Сэм взялся за так называемое управдомство, он наскребал на жизнь тем, что задешево вел бухгалтерию соседей-стариков и составлял им налоговые декларации. Его безразличие к материальным благам и неиссякаемая преданность покойной жене восхищали и обескураживали.

– Все очень вкусно, абба.

– Чем еще тебя угостить?

– Пожалуйста, сядь и поешь. – Джейкоб вилкой подцепил пружинистый кусок иерусалимского кугеля, сладкого и наперченного. – Ну, как дела?

Сэм пожал плечами:

– Как обычно. Бумагу мараю.

– Над чем работаешь?

– Тебе интересно?

– Я же спросил.

– Может, просто из вежливости.

– А что, вежливость – это плохо?

Сэм улыбнулся.

– Ну, раз уж ты спросил, пишу комментарий к комментариям Махараля по «Сангедрину» [20] , уделяя особое внимание вопросам теодицеи [21] и реинкарнации.

– Я чую бестселлер.

– Несомненно. На роль Махараля залучим Тома Круза.

Сэм был раввином (но не позволял себя так называть), и среди книжных башен было немало его трудов – общих тетрадей с рукописными эзотерическими трактатами. Всякий раз Эйб Тайтелбаум заказывал отпечатать десяток-другой экземпляров, которые Сэм продавал.

То есть, в теории. На практике он раздаривал книги всем, кто проявлял к ним малейший интерес, а потом безуспешно пытался из своего кармана расплатиться с Эйбом.

Когда Сэм, взмахивая изящными руками пианиста, пустился в пересказ своей последней работы, Джейкоб надел дежурную улыбку и включил кивки. Большинство идей в разных версиях он уже слышал. Отец, считавший рабби Лёва, Махараля, главным предметом своих истолкований, говорил и писал о нем, сколько Джейкоб себя помнил. Лёв никогда не ошибался. Обладал невероятными способностями. Он был гадоль дахор — величайший богословский ум своего времени. Ламедвавник – один из тридцати шести тайных праведников, на которых держится мир [22] . Абрахам, Эйнштейн, Малыш Рут и Зеленый Фонарь [23] в одном лице. Одновременно загадочный и близкий, эдакий экзотический плод с дальней ветви семейного древа, нечто вроде четвероюродного брата, который вечно отсутствует на родственных сборищах (в Гватемале строит доступный дом на солнечных батареях или на Шри-Ланке ныряет за жемчугом) и потому всегда становится центральной темой разговора.

Джейкоб запомнил один редкий случай, когда у Вины проснулось материнское чувство. Сэм как-то раз надумал почитать сыну о сотворении пражского Голема. На обложке было изображено желтоглазое чудище, которое тянуло ручищу к какой-то невидимой бедной жертве. Джейкоб, лет четырех или пяти, перепугался до икоты. В пижамке он бросился к Вине. Мать подхватила его на руки и взгрела мужа.

Почитай ему нормальную книжку, как нормальному ребенку.

Пожалуй, это был спорный выбор для чтения перед сном.

Резкий электронный клич перебил монолог Сэма. Джейкоб вышел из задумчивости и достал мобильник. Вроде выключал же. Он нажал кнопку отключения звонка, но телефон вновь заверещал.

– Ответь, – сказал Сэм.

Джейкоб еще раз ткнул кнопку. Чертова штуковина звонила.

– Никакой срочности.

– Вдруг что-то важное.

Через лабиринт коробок взмокший от неловкости Джейкоб выбрался во дворик.

– Алло?

– Детектив Лев? Фил Людвиг.

– A-а… здравствуйте.

– Я не вовремя?

– Нет, все нормально. – Сквозь драную тюлевую штору Джейкоб видел отца. Сэм пристроил вилку с ножом на край тарелки и, скрестив руки на впалом животе, невидяще смотрел перед собой. – Спасибо, что перезвонили.

– Угу. Чем могу быть полезен?

– Я веду расследование, которое перекликается с одним вашим давним делом. Может, чего подскажете?

– Что за дело?

– Упырь.

Целых десять секунд Людвиг молчал. Когда вновь заговорил, тон его был настороженным, почти враждебным:

– Вот оно как.

– Похоже, так.

– И что?

– Кажется, я его взял, – сказал Джейкоб.

Людвиг выдохнул. Тяжко.

– Детектив? – окликнул Джейкоб.

– Секунду.

В трубке хрюкнуло, будто Людвиг ненароком проглотил окурок.

– Детектив? Как вы там?

– Ничего, – ответил Людвиг.

– Точно?

– Я… господи… не знаю… Вам виднее.

– Хотелось бы пересечься.

– Вы его взяли? Черт… Я думал, вы скажете, что у вас новый труп.

– Я и говорю. Упырь мертв.