Чтение онлайн

— Не люблю я города, — проворчал Фома, закидывая рюкзак за спину.

— До него еще топать и топать, — утешил его Симон. — Когда дойдем, может, полюбишь.

— Нет, у меня вкусы постоянные. Что люблю, то люблю, а нет, так уж нет. Вот, например, мне всегда рыжие нравились. — Он ухмыльнулся, глядя на Марию, которая возилась с рюкзаком рядом с ним. — И теперь нравятся.

Мария застегнула последний карман.

— Отлично, тогда помоги мне рюкзак надеть.

Фома с преувеличенно тяжелым вздохом наклонился за рюкзаком, кряхтя, поднял и надел на нее, после чего сказал:

— Пожалуй, я погорячился. Ничего хорошего в рыжих нет. Блондинки куда лучше. Даже брюнетки.

Мария улыбнулась:

— А ты говорил: постоянные вкусы.

— Промашка вышла. Я не учел твой рюкзак.

— Впредь учитывай. И не забывай, что, когда найдем чистую проточную воду, надо будет еще мыть костюмы.

Фома замахал руками:

— Ты мне совсем не нравишься! Как я мог так заблуждаться?! Сам не понимаю.

— Хватит трепаться, — сказал Андрей. — Пошли. Отложите свои объяснения в любви на потом.

Святослав, краем уха слышавший этот разговор, позже, когда они уже пустились в путь, подумал: «Фома — один из пятерых, которые могли выстрелить в Марию на хуторе. Стал бы он шутить с ней, если б стрелял и правда он? Или в глубине души он радуется тому, что в зоне Долли мы все сдохнем, а он нет? А Матфей?.. Почему он сразу присоединился ко мне? Не потому ли, что предатель не может повернуть назад, он обязан дойти? Матфей, которому приспичило в сортир, когда Мария заговорила о прошлом. Еще Симон, Фаддей и Иоанн… Ведь в конце концов они все согласились идти дальше. У кого-то одного есть на то особая причина… Ну нет, гад, кем бы ты ни был, до Долли ты не дойдешь, обещаю».

Евангелие от Матфея, глава 10.

2 Двенадцати же Апостолов имена суть сии: первый Симон, называемый Петром, и Андрей, брат его, Иаков Зеведеев и Иоанн, брат его,

3 Филипп и Варфоломей, Фома и Матфей мытарь, Иаков Алфеев и Леввей, прозванный Фаддеем,

4 Симон Кананит и Иуда Искариот, который и предал Его.

Они шли по давно заброшенным улицам, придерживаясь средины, чтобы если что-нибудь рухнуло бы, то не на них. Некоторые многоэтажки частично обвалились, другие еще стояли, зияя оконными и дверными проемами. Кое-где сквозь обрушившиеся стены открывался вид на лестничные пролеты и уцелевшие комнаты. Святослав и раньше бывал в городах, но никак не мог к этому привыкнуть. Всякий раз ему, столь часто видевшему смерть, что он уже сбился со счета, становилось не по себе от такого количества пустых домов и безмолвных улиц, по которым некогда ходили люди.

Мария сжала его пальцы. Ее рука была холодной и влажной.

— Мне здесь страшно.

— Не бойся, тут никого нет.

— Ты не понимаешь! Мне страшно как раз оттого, что никого нет. Совсем никого… Посмотри на все эти здания — они похожи на склепы. Сколько народа в них жило! Мне столько даже не представить. И ведь таких городов много, очень много. Наверное, этот еще не самый большой.

— Не самый, — подтвердил Святослав. — Так себе городишко, я видел и побольше.

— Тебе было жутко?

— Да, — чуть помедлив, тихо, чтобы не услышали другие, ответил Святослав. — Было и будет. Есть вещи, к которым нельзя привыкнуть.

Под ногами иногда похрустывало битое стекло да звякала какая-нибудь железка, остальное уже давно сгнило.

Шедший позади Святослава Иоанн заметил:

— Похоже на огромное кладбище. Неудивительно, что люди отсюда ушли.

Симон фыркнул:

— Они потому ушли, что жрать стало нечего, вот почему. На земле еще был какой-то шанс прокормиться, а в этих коробках — никакого. Хотя вряд ли кто из этих бедолаг выжил. Городские в основном повымерли, я думаю.

Иоанн оглянулся, окинув взором длинную улицу, по которой они прошли.

— Не могу представить такой город полным людей. Вот бы увидеть!

— Размечтался, — сказал Симон. — Настоящие города теперь только у женевцев есть, а у нас одни развалины вроде этих. Кучи дерьма. — Он в сердцах пнул подвернувшуюся железку, и она с неприятным скрежетом отъехала в сторону. — Все здесь дерьмо, — с ожесточением повторил Симон, — и мы завязли в нем по уши. Посмотрите на себя — знаете, кто мы на самом деле? Крысы, роющиеся на чужих помойках — химках, плешах… В старину говорили, что крысы первыми бегут с тонущего корабля. Мы не бежим, потому что некуда.

«В одном он прав, — подумал Святослав, — бежать нам действительно некуда…»

На пустынных улицах заунывно посвистывал холодный ветер, выводя мелодию одиночества и запустения.

Обычно немногословный Матфей угрожающим тоном спросил:

— Ты все сказал?

Симон вызывающе вскинул голову:

— Что — не нравится? Тебе приятнее считать себя героем, бросающим вызов жандармам со всеми их техническими штучками, отличным вооружением и прочим? Как же, храбрецы-сталкеры! Туфта все это! Мы стараемся выжить — и только. Крыса, если загнать ее в угол, тоже будет драться. Это и есть чистая правда, а все остальное — вранье. Красивая обертка для куска дерьма.

Худой и жилистый Матфей стиснул кулаки.

— Если тебе нравится поливать помоями, лей на себя, а других не трогай. Иначе кто-нибудь снова сломает тебе нос, и правильно сделает.

Святослав почувствовал, что атмосфера накалилась и пора вмешаться, но его опередил Фома.

— Ой, мужики, что это? — вдруг воскликнул он, указывая на Симона сзади. — Глядите, вот умора-то!

Симон изогнулся, но объемистый рюкзак мешал ему увидеть себя сзади хотя бы частично.

— Ну дает, — хохотал Фома. — Никогда такого не видел!

— Перестань зубоскалить, — огрызнулся озадаченный Симон, тщетно выгибаясь назад. — Что там?

— Да хвост, конечно, что же еще? Такой миленький крысиный хвостик.

Тут захохотали все, кроме Симона, который, покраснев как вареный рак, сердито сказал:

— Если б я знал, что окажусь в компании идиотов, не стал бы связываться.

Все продолжали смеяться.

— Симон, ты долго его выращивал? — поинтересовался Фаддей.