Чтение онлайн

— И дальше что?

— Ничего… многие годы о них никто ничего не слышал. Земля молчала. И наши дома… пустили корни, но корни их оказались слабы. Мы живем потому, что нам разрешают жить. Мачеха никогда не станет матерью…

Это было сказано без тени печали. Факт. Еще один факт, с которым Тельма не представляет, что делать. Но она подождет, ведь история, которая на самом деле почти легенда, не окончена.

— Не так давно некоторые молодые альвы захотели уйти… не к людям, как я когда-то… нет, они говорили о том, что вскоре Холмы возродятся в прежнем своем величии. Что Тени возвращаются, и семя, которое лелеяли сотни и сотни лет, взошло. Осталось малое — напоить его жизненной силой.

— Звучит как-то…

— Обыкновенно, — Керрен приподнялся на локте, чтобы наполнить кубок вином. — Пей воду, луноликая… ты больше нигде в этом городе не попробуешь живой воды… я слышал всякие беседы… и Матерь не похвалит меня, если я донесу их до человеческих ушей. Но подумай… у тебя есть уже многое… и да, забыл упомянуть. Про Илькадорра говорили, что он был великолепным музыкантом.

— И на чем играл?

— На флейте… свирели… может, на барабанах… давние истории порой неточны в деталях.

Теперь он откровенно смеялся над Тельмой, потому что знал точный ответ на ее вопрос, но что ей оставалось? Только улыбнуться в ответ.

И поблагодарить за историю.

Те, бледные создания, они ведь не могли быть альвами? Или все-таки… тонкокостные, изможденные, семена, выросшие без солнечного света, пустившие корни в чужую землю, отравленную чужою же силой и яростью низвергнутых богов.

— Пей, луноликая дева… и еще, пока не забыл… слышал, что у Илькадорра-Тени имелся брат, который оставил и дом, и невесту ради человеческой женщины. Альвы порой тоже совершают глупости.

Он поднял кубок с вином.

— И та история… она совсем не о новой земле, но о деве, что зачахла от неразделенной любви. И о мести, слово которой было сказано… сказано, однако не исполнено. А в отличие от людей, дети Земли не бросаются словами.

Ну да, они всего лишь выплетают из них сети волшебных сказаний, в которых и прячут правду.

Впрочем, ничего подобного Тельма не сказала.

Джонни с бумагами устроился на диванчике.

И странное дело, получив согласие Мэйнфорда, он разом успокоился, точно поверил, что всенепременно получит ответы на все вопросы. Читал он внимательно. И с каждым листом хмурился все больше. Дочитав папку, аккуратно сложил листы. Выровнял их пальцами — это вряд ли было нужно, но Мэйнфорд не мешал — и приступил к чтению…

Некоторое время Мэйнфорд наблюдал за доком, но после одернул себя: хватает иных дел.

Слишком уж много этих самых дел.

И сам Мэйнфорд в них вот-вот запутается.

— Сиди уже, — велел он Джонни, который встрепенулся было. — Надоест — убери в стол. Ключ под столешницей…

— А…

— Бэ. Найдешь и договоришься. Я поеду с вами.

…это было совершенно лишним, но Мэйнфорду почему-то совершенно не хотелось выпускать Тельму из виду.

…ее и ее нелепого медведя, мысли о котором не шли из головы.

…сейчас, что ли, позвонить Алиссии? Нет, не из управления, где слишком много лишних ушей, да и… слишком уж Мэйнфорд расслабился. К работе вернуться стоит.

…к допросной номер три. Мэйнфорд и сам не знал, почему именно здесь ему думалось легче. Он пробовал и вторую, и первую, и собственный кабинет, но там мысли текли иначе, лениво и хаотично. Эта же серая комната, в которой только и было, что стол, пара стульев и замечательная белая стена, обладала удивительным свойством мысли упорядочивать.

…номер первый. «Веселая вдова».

Стрельба.

На стене появился значок — пара перекрещенных автоматов.

А чуть ниже — альвийская руна «Таор».

Отверженная.

И лилия.

Мэйнфорд отступил, постоял несколько минут, пялясь на стену. Нет, ничего. Голова была пуста, голоса и те отступили, будто нарочно, чтобы позволить ему всецело осознать эту гулкую пустоту и собственную никчемность.

Ладно.

…под альвийской руной появилось изображение крошечного кораблика. А от него потянулась нить к сколопендре. Мэйнфорд сначала позволил силе оставить отпечаток, а уж потом хмыкнув, сообразив, каким обличьем наделил дорогого братца.

…и что это дает?

Ничего.

Ладно, второй эпизод. По хронологии выявления второй, а в реальности, возможно, первый.

Пропавшие дети.

Свирель.

И снова лилия.

Он задумался, стоит ли добавлять в общую картину свой безумный сон, но после отказался.

…мертвые женщины. И лилия. Даже венок из лилий, потому что это — личное, а значит, близкое. И если повезет, а Мэйнфорд очень рассчитывал на везение, этот след что-то да даст.

…светлячок.

И змея над кубком. Женщин искали. Женщин меняли. И найти того, кто способен на подобное, не так уж сложно.

— Наскальной живописью занимаешься? — поинтересовался Кохэн. Он вошел без стука и в дверях остановился. — Не жаль государственное имущество портить?

— Восстановлю. Не мешай.

Голубка.

Откуда взялась голубка? Порой в голове Мэйнфорда появляются странные символы. И этот удается понять не сразу, только когда сила привязывает несчастной птице колокольчики.

Золотые.

…та женщина, Мэйнфорд никогда не жаловал театр, но однажды пошел, уступив Алиссии. И постановка была романтической. А где романтика, там и голуби.

Голубки.

На Элизе Деррингер был белый костюм, расшитый золотыми лентами и перьями, он почему-то не казался глупым, как не выглядели наигранными театральные страсти. Кажется, в какой-то момент Мэйнфорд всерьез увлекся.

…то дело он не любил вспоминать, и не потому, что Гаррет был в нем замешан. Скорее уж из-за той голубки-женщины, которая в финале тоже умерла… и Алиссия рыдала у Мэйнфорда на плече, а он злился, помнится, не понимая, как можно романтическую историю заканчивать смертью.