Чтение онлайн

— Да нет, дома где-то валяется.

— Ты хуже бабушки Эппл.

— И чем же я плоха?— бабуля Эппл энергично поднимается из подвала, седые кудри подпрыгивают в такт шагам. В руках у неё клубок верёвки и пара заострённых штырей.

— Не бери в голову, — заявляет мамочка и продолжает общаться с Гретхен.

— Гизмо, — говорю я одними губами бабушке, которая чертит знаки пальцем в воздухе, желая знать причину шумихи.

От раздавшегося смеха, мамина спина напрягается, хотя она и пытается притвориться, что игнорирует нас, пока кладёт в карман свой Гизмо, затем объявляет: — Мне снова нужно в лабораторию.

— Но ведь сегодня же пятница, — говорит бабушка.

Мама поднимает глаза: — И что?

— Время для семьи, — с надеждой произносит бабушка, хотя я вижу, как поникли её плечи, признавая поражение.

— Это указано в расписании? — спрашивает мама.

— Но Лили, так происходит каждую пятницу, — говорит бабушка.

— Ну, если ты не внесла это в расписание… — мамин голос замолкает. — Это не так уж сложно, Ребекка. Мама всегда разговаривает с бабушкой таким тоном, как будто она маленький ребенок, который не понимает преимуществ большого и страшного Интернета. — Талия или Макс научат тебя за две минуты. Тебе просто нужно сказать своему персональному помощнику… Как её зовут?

— Энни, — сухо отвечает бабушка.

— Просто скажи Энни скоординировать все наши календари с повторяющимся событием. Тогда мы будем синхронизированы, и когда Гретхен будет проверять мой ежедневник, чтобы составить список дел....

— Я знаю, как это делается, — проясняет бабушка. — Просто это не кажется необходимым.

Я включаю главный экран.

— Мы можем устроить семейный вечер без мамы, — говорю я бабушке, пытаясь избежать ещё одной неудобной лекции о семейной жизни между ними.

Бабушка улыбается мне, но я вижу в её глазах усталость: — Конечно, ангелочек. Она держит в руках клубок ниток. — Я собираюсь научить тебя вязанию.

Я замечаю мамино желание закончить разговор, когда она набрасывает на плечи куртку. Прежде чем уйти, она говорит: — Внеси в расписание семейный ужин. Устроим его на следующей неделе.

— Конечно, — говорю я ей в спину, отлично понимая, что этого никогда не случится. — Ты, я и папа? — спрашиваю я бабушку, когда двери закрываются.

— Сомневаюсь, — говорит она, указывая на мигающий на главном экране индикатор видео-сообщения с фотографией моего папы.

Я нажимаю кнопку, и папа появляется на экране. Он в своем офисе, сутулившись, сидит за столом в окружении тихо шумящих голубых стен. — Привет, народ, простите, но я не смогу попасть на семейный ужин. Мне нужно работать допоздна. — Затем он выпрямляется и улыбается. — Но подождите пока не увидите, над чем мы работаем! Все почти закончено, и вы будете первыми, у кого это появится. Я обещаю. — Я закрываю папино сообщение и спрашиваю бабушку, что это может быть за сюрприз по её мнению.

— Механическая голова, которая сможет думать вместо тебя, когда ты устанешь.

— Последний писк моды, — вторю я ей, — тебе следует быть дизайнером.

— Упустила свое призвание — не так ли?

— Да ладно, не каждый может изменить мир одним нано процессором за один миг.

Мы обе хихикаем над нашими глупыми шутками, в основном потому, что никто другой их бы не приветствовал.

— Давай завязывать, — говорю я, — Со всем этим. — Я складываю руки и машу пальцами, как ранее сделала моя мама.

— Провокатор, — ухмыляясь, говорит бабушка.

* * *

Так как нас было всего двое, мы с бабушкой удобно устроились в её гостиной, которая находилась в подвале нашего дома. Я любила её комнаты, со всеми пушистыми подушечками, тёплыми одеялами и мягкими тёплыми пледами, старомодной мебелью и, что самое лучшее, книгами. Мама не любила спускаться сюда. Она говорила, что микробы в натуральных тканях заставляют её чихать. Нельзя сказать, чтобы это кого-нибудь удивляло. Иногда мне казалось, что мама с удовольствием жила бы в своей лаборатории, где любая поверхность гладкая, холодная, твёрдая и антибактериальная.

Я свернулась на диване рядом с бабушкой, укрыв ноги вязаным одеялом, которое её мама связала сотню лет назад на их семейной ферме.

— Раньше пряжу можно было получить из натуральных волокон, таких как хлопок или шерсть, — рассказывала она, пока делала на своих вязальных спицах петли из серых нитей, точно такого же цвета, как и её волосы.

— Расскажи-ка ещё раз, что такое шерсть? — попросила я, пытаясь повторить её движения со своими серебряными спицами и клубком красной пряжи.

— Она делалась из шерсти овец. Но было ещё много животных, шерсть которых люди могли использовать. Каждая имела свою текстуру, а некоторые были такими мягкими и тёплыми, что сейчас ты ни за что не поверила бы этому. Настоящая шерсть не сравниться с этими синтетическими тканями. — Она нахмурилась над уже связанными рядами.

— Кого из них вы выращивали? — спросила я.

— Коз, — ответила она в миллионный раз, но я никогда не могла запомнить разницу между козой и овцой. — Не тех лохматых, которые говорили «беее». Тех, которые ели все подряд. — Рассмеялась она над какими-то воспоминаниями, которые я никогда не пойму, — А наши ели в основном сладкое сено и клевер, и поэтому их молоко было вкусным. А ещё был сыр! Нет ничего лучше, чем свежий козий сыр. Разве что ещё теплый хлеб, на который его можно положить. — Она вздохнула. — Мммм, этот запах свежеиспечённого хлеба. Я не устаю говорить твоему отцу, что он должен сделать специальное приложение для него! Ради этого я бы даже использовала свой Гизмо.

Я хихикнула, потом мы немного помолчали, пока она поправляла моё вязание.

— Однажды я научусь-таки вязать узоры, — говорю я. — Расскажи мне снова про семейные ужины.

Бабушка глубоко вздыхает: — Ладно, — говорит она, задумавшись. — Это было настоящее время. посвящённое семье, ну, ты понимаешь. Не у всех, думаю. Но в нашей семье, видимо потому, что мы были фермерами, мы хотели собираться вместе и наслаждаться едой, нами выращенной.

— Это было до войн.

— Да, но даже во время войн мы делали, что могли, из той малости, которую получалось выращивать, даже если это была горькая зелень и несколько куриных яиц.

— К вам приходило много гостей, правда?

— Поначалу да, — ответила она. — Но когда всё стало дефицитом, мы, как и остальные, прятали то, что у нас было,

Я покачала головой: — Я не хочу слышать эту часть. Расскажи о том, когда за ужином было весело.

Бабушка улыбается: — Хорошо, — она кладёт вязание на колени, закрывает глаза и на мгновение задумывается. — Я расскажу тебе, как приготовить жареного цыпленка.

Бабушка медленно, как будто вернувшись в кухню готовит каждый ингредиент. Она рассказывает мне, как растапливает масло в микроволновке и поливает им цыплёнка. Затем посыпает его солью и перцем, свежими травами, выращенными на заднем дворе в маленьком горшочке, наполненном удобренной землей. Она объясняет, как её мать кладет цыпленка на противень с луком, морковью и картофелем, сорванными с огорода, затем ставит всё это в духовку на несколько часов, открывая духовку только затем, чтобы полить все соком цыплёнка. Я закрываю глаза, когда она говорит о еде, и пытаюсь представить, как всё это было. В моей голове проносятся смутные образы, но всё остаётся всего лишь словами, поскольку в действительности я понятия не имею, о чём она говорит. И, если честно, кое-что звучит странно. Например, то, что нужно есть кого-то мёртвого.