Голодная
Шрифт:
— Им нравятся рестораны или кафе, по крайней мере, так было в моё время, — говорит бабушка. — Ты можешь делать что-то и дома, но иногда просто приятно выбраться из дома и побыть среди других людей.
— Ну, раз уж ты так говоришь.
— Я сделала для тебя кое-что. — Она протягивает мою красную прихватку для чайника, переделанную в кармашек размером с Гизмо с длинной серой ленточкой.
— Это чудесно! — Я хватаю и прижимаю к себе. — Смотри — он идеальный! — Я засовываю мой спящий Гизмо внутрь.
— Единственный в своем роде, как и ты, моя дорогая.
Я потираю мягкую ткань пальцами: — Люди же всегда делали какие-то вещи, ведь так?
Бабушка кивает: — В основном, потому что так было нужно, но иногда просто ради искусства.
— Искусство, — говорю я, пробуя слово. — Звучит смешно.
— Так и было, говорит она. — Но твоё поколение находит новые пути для развлечений, не так ли?
— Если верить Язе, то — да. — Мой желудок снова издает странный звук. Я смотрю на бабушку, которая пытается сдержать смех, пока я сжимаю живот. — Ты скучаешь по этому? — спрашиваю я.
— Скучаю по чему, дорогая?
— Ну, знаешь, по еде, готовке, продуктам. — Урчание в моём желудке напоминает отдалённые раскаты грома.
— Ну, как говорит твоя мама, безпродуктовое питание это величайшее благо. – Бабушка слегка пожимает плечами. — И ещё глупо сожалеть по тому, что мы не можем получить. Но это только между нами? — Она мгновение пристально смотрит на меня.
— Да, конечно.
Я колеблюсь перед дверью, мой желудок терзает себя, как будто пытается нащупать то, что не может найти.
— Если бы ты могла выбрать, что съесть, что угодно, — спрашиваю я бабушку, — что бы это было?
Она на мгновение задумывается.
— Это сложный вопрос, — говорит она. — Как будто заставить мать выбирать кто её любимый ребёнок. — Она покусывает губу. — Если бы мне нужно была выбирать, я бы сказала яблоко.
— Яблоко? — переспрашиваю я со смехом. — Ты хочешь съесть нас?
— Нет, — говорит она. — Настоящее. Чудесное, красное, круглое, свежее, терпкое яблоко.
Я наклоняюсь и обнимаю бабушку на прощание. Я знаю, что личностное прикосновение это странно и анахронично, но это что-то, что нравится делать нам обеим. Она говорит, что это напоминает ей о прошлом, а я, находясь в её объятиях, чувствую себя лучше, чего я не могу объяснить. Как будто я снова маленький ребёнок, и ничто в мире не может причинить мне вред.
— Спасибо тебе, золотце, — говорит она, поглаживая меня по спине. — Повеселись и береги себя.
* * *
— Западный Округ, PlugIn 42, — называю Астрид адрес, когда забираюсь в свой Разумобиль.
— Ясно, — жизнерадостно произносит она, подсоединяясь к навигатору Разумобиля. Мой ремень безопасности пристёгивается, дверцы щёлкают и гараж открывается. — Место назначения PlugIn 42! — объявляет она, когда машина выезжает на дорогу. — Итак, чем ты намереваешься заняться? — спрашивает она.
— Ничем, — бормочу я, на что компьютерный мозг, разумеется, никак не реагирует.
— Музыка? — допытывается она, — Кино? Игры? Общение?
— Открой окно, — прошу я, и оно начинает опускаться, впуская свежий вечерний воздух. Так как уже почти весна, голограммные деревья в нашем блоке запрограммированы на цветение. Папа хочет в этом году изменить их на вишнёвые деревья, но мама жаждет магнолий. Когда магнолии были в последний раз, бабушка сморщила нос и сказала: Это слишком. Совсем не похожи на настоящие.
— Музыка? — снова спрашивает Астрид — Кино? Игры? Общение?
— Нет, — говорю я ей. — Просто умолкни.
В повисшей тишине я наблюдаю, как месяц поднимается над крышами, и как ветряные мельницы вытягивают воду из неба. Малочисленные звёзды дают слабый свет. Интересно, какой была Земля до того как свет стал искусственным. Пышной и зеленой, наполненной разнообразной живностью, как рассказывала бабушка. Пушистой, пернатой. Иногда в броне, как маленькие танки, ползающие по мху, камням и поваленным деревьям. Дышащие кислородом насекомые перелетали с цветка на цветок. Каждое создание было на генетическом уровне запрограммировано на размножение. Сейчас, всё, что осталось, это свет звёзд, умерших прежде, чем вымерли животные и растения. И луна, как стерильный кусок скалы. Как раз то, что понравилось бы моей маме.
Разумобиль съезжает с дороги и занимает свободный ряд. Звёзды начинают исчезать из вида, вытесняемые гигантскими сверкающими экранами вдоль дороги. Астрид просыпается, как я и запрограммировала, если позвонят определённые люди. — Звонит твой папа! — кричит она. Мне нужно придумать способ снизить уровень жизнерадостности.
— Принять, — говорю я.
Папино лицо возникает на экране. Я могу видеть, что он тоже находится в своём Разумобиле. Он откинулся в кресле, так что по большей части я вижу только его подбородок с пробивающейся щетиной. — Я только что выехал домой, — говорит он мне. — Я вижу, ты в пути.
— Я встречаюсь с Язей, — объясняю я. — Как прошел твой день?
Он усаживается поудобнее и улыбается. — Хорошо. Суматошно. — Линии, похожие на лучики как будто навсегда застыли на его лице, в уголках глаз. Бабушка Эппл называет их гусиными лапками и говорит, что у дедушки Гектора они тоже были. Дедушка Гектор умер, когда пытался защитить свою ферму, так что я никогда его не видела, но она так много рассказывала о нём — например, что он мог выращивать растения, когда многие уже сдались — что я чувствую, что знаю его.
— Мы на финальной стадии запуска нового продукта, — с гордостью сообщает папа.
— А что это? — спрашиваю я, изображая заинтересованность, иначе наш разговор быстро закончится.
— Не могу пока об этом говорить, чтобы не поднимать шум, — говорит он. — Но я скоро принесу его домой. Мы будем тестовой семьей.
— Маме это понравится.
— Возможно, тебе тоже.
— Как знать.
— Чем вы с бабушкой занимались на семейном вечере?
— Она учила меня вязать. Мы сделали это. — Я поднимаю свой чехол для Гизмо. — Видишь, теперь я не потеряю Астрид.
Папа смеется: — Для тебя это идеально подходит. Древности объединяются с нанотехнологиями.
— Именно, — говорю я, радуясь тому, что он понял это.
— Тогда будем прощаться, — говорит он, широко зевая. — Повеселись.
Мы оба отключаемся, как раз в тот момент, когда машина подъезжает к старому Западный Округ.
* * *
Астрид находит парковочное место на улице с заброшенными домами, уставившимися чёрными окнами, как пустыми глазами голодных людей, которые я видела на картинках в Древностях. Я осматриваю улицу, думая, что Астрид выбрала неудачное место, но затем я замечаю Язю, её новые светлые локоны, мерцающие на фоне тёмной местности.