Чтение онлайн

С губ Китнисс срывается крик, и рука едва удерживает тетиву. Чудовище, безуспешно цепляясь когтями за скользкий металл, начинает со скрежетом съезжать вниз. И Китнисс стреляет ему в горло. Тело, дернувшись, с глухим стуком падает на землю. Она еще замерла на какое-то мгновение.

— Китнисс? — я возвращаю её к реальности.

— Это она! — выдавливает она.

— Кто?

Она судорожно крутит головой из стороны в сторону.

— В чем дело, Китнисс? — я трясу её за плечо.

— Это они, они все, другие. Рута, и Лиса, и… все остальные трибуты, — произносит она сдавленным голосом.

Я с шумом втягиваю воздух, когда понимаю. Не может быть. У переродков человеческие глаза.

— Что с ними сделали? Это ведь… не на самом деле их глаза?

Вложили ли им в мозг память трибутов? Не потому ли они нас ненавидят, что мы живы, а их безжалостно убили? А те, которых мы действительно убили… считают ли они, что мстят нам?

Переродки возобновляют атаку. Они становятся по обе стороны Рога и, отталкиваясь мощными задними лапами, пытаются до нас допрыгнуть. Пара челюстей смыкается на моей ноге и я испускаю крик и чувствую рывок, меня тянут вниз, но я успеваю схватиться за руку Китнисс. Если бы я не держался за её руку, то был бы уже на земле. У неё едва хватило сил удержаться и удержать меня. А другие трибуты уже приближаются.

— Убей его! Убей! — кричит она мне, и я, вспоминаю о ноже в своей руке и ударяю тварь ножом, она медленно ослабевает свою хватку. Я раскрываю её пасть и она летит вниз.

Наконец Китнисс удается втащить меня на Рог. Вместе мы ползем выше, где нас ожидает меньшее из двух зол.

Катон еще не поднялся на ноги, но его дыхание стало ровнее, и, судя по всему, скоро он придут в себя и попытается сбросить нас с Рога в лапы смерти.

Вдруг кто-то хватает меня за шею и начинает душить. Из моей ноги хлечет кровь. Видимо рана слишком глубокая. Но я не могу её зажать, чтобы не дать Катону себя убить.

Китнисс заряжает лук и нацеливает его в голову Катона: остальное его тело от шеи до щиколоток обтянуто плотной бледно-розовой сетью. Какая-то супер-мощная кольчуга из Капитолия. Так вот что было в его рюкзаке на пире? Кольчуга от стрел? Однако о защите лица они не позаботились.

Катон смеется:

— Стреляй, и он полетит вместе со мной!

Он прав. Если Катон упадет вниз к переродкам, то я наверняка тоже. Мы зашли в тупик и застыли как статуи, думая, как быть дальше.

Мышцы, кажется, вот-вот лопнут от напряжения. Зубы едва не крошатся. Переродки притихли, и я слышу только шум крови.

Я начинаю задыхаться и слабею от потери крови. Если она не сделает что-нибудь, то я умру. А Катон, возможно, воспользуется мертвым телом как щитом. Именно это он и задумал, судя по его торжествующей ухмылке.

Из последних сил поднимаю ладонь, перепачканную в крови, к руке Катона. Но не для того, чтобы оторвать ее от своей шеи. Вместо этого я рисую на кисти Катона крестик. Катон понимает, в чем дело, всего на секунду позже Китнисс. Ухмылка тут же слетает с его лица. Этой секунды ей вполне хватает. Стрела пронзает незащищенную кольчугой кисть. Катон кричит и инстинктивно отпускает меня, но я не могу устоять на ногах и сажусь назад на Катона. На какой-то страшный миг мне показалось, что сейчас рухнем оба. Китнисс бросается вперед и хватает меня в тот самый момент, когда наш соперник поскальзывается на залитом кровью металле и камнем падает вниз.

Глухой удар. Хриплый выдох. Вопли переродков. Мы жмемся друг к другу в ожидании выстрела из пушки, в ожидании конца Игр и нашего избавления. Ничего подобного не происходит. Это еще не все. Голодные игры достигли своей кульминации, и зрители должны насладиться ею сполна.

Я не смотрю вниз, но дикий рык, крики и стоны, звериные и человеческие вперемежку, говорят о том, что Катон сражается со стаей. Почему он до сих пор жив? Почему его не разорвали сразу же? Ну конечно! На нем ведь кольчуга, она защищает почти все тело. Эта ночь может стать очень длинной. У Катона, вероятно, в одежде был спрятан нож или кинжал. Время от времени раздаются предсмертные вопли переродков и звон, когда клинок ударяется о золотой Рог. Место битвы медленно смещается. Очевидно, Катон пытается совершить единственный маневр, способный спасти ему жизнь: пробраться к хвосту Рога и снова присоединиться к нам. Но как бы ни был Катон тренирован и ловок, в конце концов он просто выбивается из сил.

He знаю, сколько времени длился бой, наверно, не меньше часа, потом Катон падает, и мы слышим, как переродки тащат его, тащат внутрь Рога. Теперь-то они его прикончат, думаю я. Пушка по-прежнему молчит.

Наступает ночь и играет гимн, а на небе так и не показывают фотографию Катона. Снизу сквозь металл слышатся слабые стоны. Ледяной ветер, свободно гуляющий по открытой площадке, убедительно напоминает, что Игры еще не закончились и закончатся неизвестно когда и чьей победой.

Кровотечение из раны ничуть не уменьшилось. Наши рюкзаки с вещами остались у озера, не было времени о них думать, когда мы бежали от переродков. Нет бинтов, нет ничего, чем можно остановить поток крови. И без того трясясь от холода на злом ветру, Китнисс срывает куртку, быстро стягивает рубашку и снова влезает в куртку. Пока она это делает, я замечаю как начинают стучать её зубы.

Она заставляет меня лечь и осматривает рану. Теплая скользкая кровь струится по пальцам. Обычная повязка тут ничем не поможет. Отрезает от рубашки рукав, дважды обматывает его вокруг голени чуть ниже колена и делает петлю. Вместо палки использует последнюю стрелу: вставляет ее в петлю и туго закручивает. Жгут — вещь опасная: я могу потерять ногу. Но без жгута я потеряю жизнь, так что выбирать не приходится. Остатками рубашки обматывает саму рану. Потом ложится рядом со мной.

— Не спи, — говорит она.

Не знаю почему, она боются, что если я засну, то уже не проснусь.

— Ты замерзла? — спрашиваю я.

Я расстегиваю куртку и, когда она прижимается ко мне, застегиваю ее снова. Ночь только начинается. Температура будет падать.

Уже сейчас я чувствую, как Рог, горячий как огонь, когда я по нему взбирался, постепенно превращается в лед.

— Знаешь, Катон может победить, — шепчет мне Китнисс.

— Не выдумывай, — отвечаю я, натягивая ей на голову капюшон.

Я дрожу еще больше, чем она. Сказывается потеря крови. Может это и есть конец?

Следующие часы становятся самыми худшими в моей жизни, а это, как вы понимаете, кое-что значит. Холод мучителен, но это еще полбеды. Настоящий кошмар — слышать Катона, пока твари измываются над ним: его крики, мольбы и наконец лишь слабые жалобные стоны. Мне уже вce равно, кто он и что делал, я только хочу, чтобы его страдания закончились.

— Почему они его просто не убьют? — говорит мне Китнисс.

— Ты знаешь почему, — отвечаю я, сильнее прижимая ее к себе. Мне кажется если я отпущу её, то отключусь. Она заставляет меня не сдаваться, а перед глазами всё предательски плывет.

Этому нет конца. Постепенно у меня не остается ни воспоминаний, ни надежд на завтрашний день. Только настоящее, которое будет всегда таким, как есть. Только холод, и страх, и жалобные стоны умирающего внизу парня.

Время от времени я начинаю засыпать, Китнисс кричит моё имя, и с каждым разом её голос все громче и отчаяннее. А мне все труднее открыть глаза и услышать её. Я борюсь ради неё. Мне трудно: ведь сон, беспамятство — это тоже избавление. Я не могу позволить себе уйти.

Только едва заметное движение луны в небе указывает на то, что время не застыло навечно. Я стараюсь убедить Китнисс, что утро уже не за горами.