Чтение онлайн

Мои ладони сжали его щеки, отчего пузырьки воздуха потянулись к поверхности. Игнар ахнул и поднялся захватить новую порцию воздуха, а я не смогла сдержать улыбки. Когда он вновь опустился, я придвинулась к нему, пальцами обводя контур лица. Глаза метнулись наверх, подначиваемые желанием вдохнуть, но Игнар, положив ладонь мне на макушку, потянулся к губам. И вдохнул в меня воздух.

Возможно, это не самое действенное решение и явно не поможет продержать под водой дольше. Но главное не это. Главное — что он хотел этим сказать. Осознанно или нет.

Игнар готов делить со мной воздух и делить жизнь.

Мы выбрались на пляж, устало падая на покрывало.

— Ты хочешь?.. — Игнар посмотрел на сумку со снаряжением.

— Нет, — грустно улыбнувшись, сказала я, — не сегодня. Но спасибо. Ты действительно помог мне.

Мы разглядывали горизонт и ленивые волны. Солнце подпекало, но не жгло. Еще немного и оно скроется, открывая дорогу осенней прохладе. Но сейчас мы нежились под его лучами.

— Игнар, ты до сих пор считаешь меня колючей?

Он хмыкнул.

— Ты определенно самая колючая женщина, что я знал, Котсани.

— А ты многих встречал?

Я хотела лишь поддержать разговор, возможно, подколоть, но реакция Игнара — он насторожился, пряча прежнюю ухмылку, и отвернулся — озадачила меня.

— Что? Настолько много? — внутри пробежала горячая дрожь. С одной стороны, мне все равно, что было до меня, но с другой… Я делилась с Игнаром множеством важных вещей, а он всегда закрывался.

— Теодора, не думаю, что это лучшая тема для разговора.

— Почему? Боишься меня испугать? — говорила шутливо, а сама изводилась.

Опустившись на покрывало, я подняла глаза к чистому голубому небу, а потом посмотрела на сидящего передо мной Игнара. И все мигом ушло из головы. Вопросы о девушках, об их количествах. Все стало неважно. Воздух выбило из легких, горечь подступила к горлу, зарождая немой крик.

— Что… что это?

В голове пронеслись картинки, только ярче и медленней. Игнар всегда в футболке, никогда без нее. Я тянусь к нему, он осторожно убирает руки. Я обнимаю его со спины, он отводит меня. Игнар, на поле никогда не поворачивался спиной, но, если я все же касалась его там, он выходил из себя, пусть и пытался все скрыть.

И теперь я смотрела на мокрую белую футболку, что просвечивала кожу. Смотрела, как влажная ткань впадинами лежит на спине. Я видела изуродованную шрамами спину.

Десятки. Их было десятки.

Игнар выпрямился, и только сейчас понял, что футболка просвечивала. Сказав очень тихо непонятное мне слово, он замолчал. Я ждала, с ужасом вглядываясь в страшные линии.

— Ты не должна была это видеть, — обреченно прошептал Игнар, не поворачиваясь ко мне. — На Инуре дисциплина превыше всего. Нарушение строго наказуемо. А я слишком часто ее нарушал.

Я не могла пошевелиться, не могла заговорить, только слушала.

— Боль слишком привычна для меня, Теодора. Всю свою жизнь я иду с ней рука об руку. Это все, что тебе нужно знать.

— Но за что?

— О каком разе тебе рассказать?! — вдруг вспылил он, но я знала, что виновник его гнева вовсе не я. — О моих побегах, проступках, о том, как я убил друга?

На последнем предложении Игнар резко повернулся ко мне, его лицо исказилось. Губы изогнулись, фиолетовый ореол кружил.

— Хочешь это узнать? Хочешь понять меня настоящего, Теодора?!

— Хочу! — с готовностью ответила я и уселась напротив него.

Игнар рвано засмеялся.

— Не хочешь! Что ты видишь, смотря на меня? Смазливое лицо! Готовность служить! Разве не так, Теодора? Что тебя привлекло во мне? Ты разве меня знаешь? Поверхность, обертка! — Игнар со злостью сорвал браслет с рук, и его кожа мгновенно изменила цвет, родовые пятна проступили на лбу. Глаза стали злей и черней. — Ложь!

— Это неправда. Игнар…

— Не трогай меня!

— Послушай! — Игнар обезумел, отталкивал мои руки, что тянулись к нему. Кричал, пытался вскочить, но я успела ухватиться за него и потянуть на себя. — Пожалуйста, послушай! Я не знаю, что произошло, откуда у тебя эти шрамы, но они — не ты. Это не определяет тебя! Ты единственный из всех, кто понял меня! Кто не стал жалеть! Ты чертов псих! — я сама перешла на повышенный тон, но мне нужно было, чтобы он понял. Чтобы услышал. — Ты — это опора, это чертовы завтраки по утрам, это нещадные тренировки, Игнар! — слеза скатилась по щекам. — Игнар, ты веришь в меня больше, чем кто-либо. Ты верил в меня, когда едва не убила тебя. Ты понимаешь? Ты всегда рядом! Даже когда я ненавижу тебя, когда ты выводишь, когда делаешь больно… Даже это в тебе я… Я, — Судорожный вздох утонул.

Глаза Игнара, более спокойные, разглядывали меня. Копались в самой сути. Он ждал, жаждал продолжение. Моих слов. Но я не могла. Не сейчас…

Вместо этого, отбросив все, я потянулась к его губам. Мягкий поцелуй со вкусом соли, перемешанный болью и страхом, кислой горечью и злобой.

Терзающие губы — его. Принимающие, успокаивающие — мои.

— Мне плевать, откуда эти шрамы, — шептала я между прикосновениями. — Больше никто не тронет тебя. Я убью. Я всех их убью.

Игнар зарылся ладонью в мои волосы, потянул еще ближе. Он хотел вобрать всю меня, а я хотела подарить всю себя. Пальцы второй грубо впивались в бедро. Наверняка останется след.

Я простонала. Но Игнар отстранился, прижимаясь своим лбом к моему.

— Котсани, — хрипло произнес он. — Я отдал бы все… Все, поверь мне. Но, — он тяжело вздохнул, — я не хочу так. Хочу разобраться. Во всем.

— Я понимаю.

— Спасибо.

Его пальцы лениво поглаживали мой затылок. Ему не хотелось меня отпускать, а я не хотела уходить. Но Игнар имел право на это желание. Поэтому, я просто села поближе, и легла ему на плечо.

Тишина не продлилась долго.

— Я уже говорил, что не желал быть Хранителем. — Я молчала, не шевелилась. Только полностью обратилась вслух. — Я убегал, воровал… Делал не самые лучшие вещи. Недостойные. Первое время Кловисс закрывал глаза, а потом… Последовали круги наказаний. Я не хочу, — он сглотнул, — рассказывать о них.

— Когда впервые он тебя ударил? — не выдержав, спросила я.

— Через пару лет после начала обучения, — невнятно ответил Игнар.

— Но ты был совсем ребенком.

Игнар повел шеей.

— Как долго это продолжалось?

— Что именно? — спросил он, чуть наклонив ко мне голову.

— До какого возраста тебя наказывали так?

Игнар не ответил.

Во мне зашевелилось то самое, до сих пор неясное чувство. Будто нечто карабкается к поверхности. Огромное и сильное, а еще очень страшное. Тем временем Игнар продолжал, не замечая моих изменений.

— Ты должна понять, что это часть нашей жизни, — тон, которым Игнар это сказал, говорил, что сам он так и не понял. — Мы так устроены.