Чтение онлайн

— Всего лишь восемь, — махнул рукой Новски. — Но ты должна попробовать, чтобы понять, что больше всего похож на лимонный.

Я отламывала по кусочкам, но молчала. Ничего из предложенного не было похоже на торт с лимонной прослойкой. Да, кисло, сладко, терпко, но не то. Однако Энору я говорить не стала, ибо шанс, что свадьбу перенесут был велик.

— Вот этот, — выбрала я и улыбнулась. Ткнула на тот кусочек, что по вкусу мне понравился больше всего. — Лимонный.

— Врешь, — зашептал Новски и коварно улыбнулся. — Юля…

И чтобы как-то отвлечь одержимого мужика, я просто потянулась к нему с поцелуем. Сама прижалась губами, зажимая его шею не с нежностью, а с яростью. Впилась ногтями в его кожу и намеренно царапала, дабы переключить внимание.

Энор все понял, сам прижал меня к себе и низко застонал. Мы целовались, кусали губы друг друга, и оба помнили тот первый поцелуй в ледяном склепе — с кровью на языке, со слезами на глазах, с болью и незримым прощанием.

— Что… — я отстранилась и почувствовала, как мои ноги что-то щекочет. Взвизгнула и оттолкнула Энора. — А-а-а-а!

— Что?! — Новски тоже запаниковал и начал поднимать мои пышные юбки вместе со мной. А потом захохотал, когда увидел маленького Глюка, что запутался в ворохе тканей.

— Интересно, — раздался позади спокойный голос Арриса. И только сейчас я поняла, как все это выглядит. Я с поднятой до бедер юбкой, Энор на коленях передо мной держит меня за голые ноги, а Глюк уже куда-то испарился.

— Мне стоит напомнить вам о половом покое? — выгнул бровь Аррис. — Или позвать Сара и Ильхома?

— Не надо! — ответили мы хором. Ах да, секс мне был категорически запрещен еще на пару недель. Это указание доктора Хэладара, которое стало самым тяжелым испытанием для мужей.

— Пора, — кивнул на выход Аррис. — Гости уже собрались, Ильхом проверил контур раз десять, Саратеш поднял в воздух дроны, а мама дает последние указания семейке Гросс. Еще чуть-чуть и она начнет указывать самому Императору, как себя вести.

Я закатила глаза, Энор поднялся и поправил мои юбки. И что-то я уже не хотела эту свадьбу, но…

— Я буду ждать тебя у цветочной арки, моя красноволосая воительница, — поцеловал меня Новски на прощание и удалился.

Аррис наоборот зашел в комнату, помог мне с платьем, и расправил фату. Он повернул меня к зеркалу, сам встал позади и обнял меня за талию, положив теплые ладони на едва заметный животик.

— Как себя чувствуешь? — прошептал на ухо, упираясь подбородком мне в плечо. — Как наш малыш?

— Все хорошо, — улыбнулась и накрыла ладони Арриса своими. — Даже не тошнит сегодня.

— Я рад, — хмыкнул Аррис, поглаживая живот.

Отношения между нами не изменились. Мы были официально в браке, но так и не стали любовниками. Между нами была только дружба и доверие, а еще ребенок. И Аррис опять меня удивлял, потому что ребенка он ждал как своего. Его забота, трепет, какая-то особая форма любви — все это не укладывалось у меня в голове. Для меня это было странным, но я начала потихоньку привыкать, что отцов будет четверо.

— Прости меня, — прошептала тихо, но Аррис услышал.

— Не извиняйся, Юля, — улыбнулся супруг-друг, понимая о чем я. — Я тоже тебя не люблю.

Я хохотнула, повернулась и крепко обняла Арриса, вдыхая знакомый аромат его парфюма. Он тут же обнял меня в ответ и поцеловал в макушку.

— Ю! — из коридора послышался зычный голос Сара. — Ю, ты где?!

— Идем, — потянула я Арриса на выход.

Свадьба так свадьба!..

Три года спустя

Стук в дверь заставил меня и Энора замереть. Глухой, нетерпеливый, знакомый до боли…

— Юля, скоро вылет! — громко оповестил нас голос Ильхома за дверью.

— Хорошо! — крикнула я хрипло, всё ещё ощущая жаркую пульсацию Энора в себе и дрожь в собственных коленях.

— И пусть Новски не расслабляется и лучше следит за временем, — пробурчал Иль, и в коридоре послышались его удаляющиеся, тяжёлые шаги.

Энор зарылся мне носом в шею и засмеялся. Я тоже не сдержала улыбки, чувствуя, как его смех вибрирует у меня под кожей.

После моего коронного выступления в суде наша жизнь стала… ну, скажем так, насыщенной. Дом превратился в полигон, где среди моих цветных подушек и горшков с ростками четыре взрослых, могущественных мужа учились не воевать, а сосуществовать. Не без трений, конечно…

Первое время Сар и Ильхом откровенно задирали Энора, проверяя на прочность. А Новски, этот хитрый лис, только этого и ждал — провоцировал их с таким изяществом, что я только ахала. Аррис и я наблюдали за этим спектаклем, попивая рафис, как на самом дурацком, но любимом шоу. Саратеш со временем оттаял — общий интерес к технологиям и саркастичный ум Энора сделали своё дело. А вот Ильхом… Мой адмирал до сих пор ворчит. Но спустя три года это ворчание стало таким же ритуалом, как утренний рафис. В нём не было прежней ядовитой злости, только привычная, почти декоративная досада — мол, терплю я этого выскочку ради тебя, космическая.

— Гросс всегда появляется в самый неподходящий момент, — посмеивался Энор, его губы скользнули по моей ключице. — Но космос, сегодня он прав. Время, Юля!

— А сколько? Ох! — я рванула к комму на тумбочке, и мир завертелся. — Важный же день! Черт, черт, черт… Это ты виноват, Новски! Я не успеваю!

Под его довольный смех я вытолкала Энора из спальни и погрузилась в хаос: душ, летящая одежда, попытка нанести макияж трясущимися руками. Через полчаса, дыша как загнанная лошадь, но внешне более-менее собранная, я спустилась вниз.

И замерла на пороге кухни, глядя на них…

Лучи утреннего светила Кхар пробивались сквозь тюль, рассеиваясь золотом. Стол ломился: дымящийся рафис, тарелки с фруктами, ягодами, чем-то хрустящим и чем-то сладким. Пахло домом. Нашим, странным, шумным, неидеальным домом.

Могла ли я когда-нибудь представить эту картину? Меня, землянку, — на другом краю галактики? Замужем четырежды? Прошедшую через ледяной ад и вытащившую оттуда не только себя, но и того, кто когда-то был системой воплоти?

Не могла, но попала.

— Где мой кислородный коктейль? — копался в холодильнике Саратеш. Его когда-то короткие белые волосы отросли, сбились в беспорядочную, мягкую копну. Он забыл надеть футболку, и в солнечных лучах серебрились шрамы и сложные узоры феерий на его торсе и на стыках протеза.

Мой гений. Мой беловолосый муж, который наконец-то перестал прятаться. Три года безусловной любви и бесконечных совместных идей-проектов стёрли с него броню отчуждения. Даже работа на отца, на Императорский Дом, вместо того чтобы сковать, дала ему невиданный размах. Отец, к всеобщему удивлению, оказался не глупым тираном, а прагматиком, увидевшим в сыне не позор, а актив. И Сар, к своему же удивлению, нашёл в этом свои плюсы.