Голос крови
Шрифт:
Произошло чудо, и Нестор едва не теряет дар речи.
– Спасибо… эээ…
Шеф решает ему помочь.
– Я хочу дать вам совет… впрочем, нет. Это приказ. Я собираюсь установить, скажем так, атмосферные помехи. Вы не будете общаться с прессой ни в какой форме и ни под каким видом. Я понятно выражаюсь?
Нестор кивает.
– В том, что ваше имя появится в завтрашней газете, можете не сомневаться. Окружной прокурор сделает заявление, что он отзывает обвинения в адрес школьного учителя в «Ли де Форе»… Хосе Эстевеса… за отсутствием улик. Там будет упомянуто ваше имя, поскольку именно вы разоблачили одноклассников, из страха покрывавших главаря шайки… Дюбуа. Я хочу, чтобы ваше имя было упомянуто в этой связи. А в остальном, как я сказал: никаких интервью… никаких подтверждений или опровержений… вообще никаких контактов с прессой. Еще раз: это приказ.
– Да, Шеф! – Бодрый голос Нестора означает: «Ура, я снова в обойме».
Опершись на стол, Шеф всем телом подается к подчиненному… и впервые отступает от сурового командирского тона, не допускающего возражений. Губы его растягиваются в широченной улыбке, в глазах блестит живой огонек, и даже щеки, кажется, налились теплотой.
– Добро пожаловать, Камачо.
Он говорит тихо, с улыбкой, которая едва ли освещает кабинет в убитом квартале Майами… но с ней не сравнился бы даже луч, блеснувший из небесных сфер… Вот истинная благодать, поднимающая нас над бездной наших грехов и ошибок, на которые мы, смертные, увы, обречены.
Выйдя из здания, Нестор не чувствует себя человеком, доказавшим свою правоту или выпущенным на свободу, он не испытывает никакого торжества. Только легкое головокружение и потерю ориентации в пространстве, как будто по мановению руки с его плеч исчез тяжеленный груз, который он так долго нес на себе, и теперь раскаленная небесная лампа снова привычно припекает его макушку. Он не понимает, где он и куда идет. Тотальное выпадение из мира реальности… Стоп! Он должен позвонить.
Она мгновенно откликается:
– Нестор?
– У меня хорошие новости. Шеф вернул мне бляху и револьвер. Меня восстановили в правах. Я снова полноправный коп.
– Боже мой, Нестор! Но это же… это же… здорово! – восклицает Жислен.