Чтение онлайн

Депорт наконец оживает и, что называется, снимает у Эда с языка:

– Но послушайте, Айра, не слишком ли мы полагаемся на показания человека с двумя серьезными недостатками? Во-первых, он мертв, а во-вторых, пока был жив, он напивался в стельку?

За столом раздались смешки… Слава богу, хоть какие-то признаки жизни!

Однако питбуль не поддается общей реакции. Его голос еще выше, еще жестче и горячее:

– Ничего подобного! Был он трезв или пьян, в данном случае несущественно. Это история о человеке, который вел двойную жизнь. Одну открытую, другую тайную. И его нашли мертвым… возможно, убитым… при подозрительных обстоятельствах. Любое его заявление накануне загадочной смерти становится в высшей степени важным, даже если факты бросают тень на других персон.

Хорошо сказано, адвокат! Правда, от его слов тахикардия Топпинга не уменьшилась. Тут в офис входит Стэн Фридман, ведя за собой понурого Джона Смита. Эда так и подмывает сказать: «Привет, Стэн! Привел нашего лучшего репортера по расследованиям? А зачем? Малыш даже не сподобился послушать, какую он нам устроил жизнь, удовлетворяя свои амбиции. Слабо? Сент-Пол, Йель… Тьфу! Вот чем заканчивается детство, проведенное в доме с мебелью из красного дерева… слабаками, полагающими, что одним своим рождением они заслужили право поступать, как им заблагорассудится, и плевать им на то, что при этом достается простым смертным. А сейчас он голову повесил. Боится в глаза смотреть».

Хулиган, ведомый за руку Стэном, направляется прямиком к адвокату. Все замирают. Каждый хочет знать, к чему идет дело. Даже сам Айра Катлер, подумать только, кажется озадаченным. Отпустив руку парня, Стэн что-то шепчет на ухо адвокату. Оба смотрят на Джона Смита, но тот вряд ли это замечает, поскольку стоит с низко опущенной головой.

– Джон, – окликает Стэн.

Тот, глядя в пол, подходит. Пробормотав что-то себе под нос, он достает из внутреннего кармана пиджака несколько листочков и протягивает их Катлеру. Похоже, они написаны от руки. Катлер изучает их целую вечность, а затем снова звенит токарный станок:

– Я так понимаю, Джон передает через меня извинения за свое отсутствие на этом совещании. Его телефон стоит на вибрации, и ему приходится отвечать на шквал звонков. Глория, секретарша Стэна, соединяет его с людьми, звонящими буквально отовсюду. – В доказательство Катлер трясет в воздухе стопкой листков. – Все в панике. За короткое время после открытия обновленного музея искусств они купили у дилеров Королева картин… или, лучше сказать, подделок… на десятки миллионов долларов. Это только те, кто позвонил в редакцию. А сколько их всего, одному богу известно. Я и не знал, что он торгует картинами на стороне.

Катлер оглядывает присутствующих. Они тоже не знали.

Питбуль скалится.

– Хммм. Интересно, собирается ли он списать семьдесят миллионов… сумма, в которую оценили подаренные им подделки… а также миллионы, вырученные за торговлю сомнительными картинами в разных странах мира… со своих налогов. Здесь записаны все звонившие и их контактная информация, и еще Джон записал на пленку разговоры с телефона Глории. Галерейщики, дилеры, директора музеев… можете себе представить. Меня особенно заинтриговал звонок владельца небольшой типографии в Штутгарте. Он опасается быть обвиненным в деянии, которое совершил по неведению. Он напечатал по заказу какой-то русской компании, на французском языке, каталог выставки Малевича двадцатых годов прошлого века. Компания, сказал он, дала ему всё: бумагу той эпохи, старую типографскую гарнитуру, макет, дизайн, переплет и так далее. Он решил, что это делается в порядке подготовки к столетнему юбилею художника, ну и отлично! Здорово придумано. И вдруг по телевизору показывают «картины Малевича», а Интернет распространяет статью Джона о возможных русских подделках, и тут-то до него дошло. Господа, на наших глазах разыгрывается, быть может, самая большая художественная афера в истории.

Эд и компания молча утыкаются взглядами в Джона Смита.:::::: Бог ты мой, мальчишка раскрыл такую схему! Что же он стоит как в воду опущенный?:::::: Если верить Стэну, Джона сразило известие о смерти художника-плагиатора и он до сих пор не может прийти в себя. Он убежден: не опубликуй он свой разоблачительный материал о Друковиче… за которым сегодня последовали новые разоблачения… художник был бы сейчас жив. Вот и переживает.

И тут вдруг Эд рявкает, удивив этим не только окружающих, но прежде всего себя:

– ВОТ ЧТО, СМИТ! ПЕРЕЖИВАЙТЕ В СВОБОДНОЕ ОТ РАБОТЫ ВРЕМЯ, А ЗАВТРА Я ЖДУ ОТ ВАС НОВОЙ БОЛЬШОЙ СТАТЬИ!

Джон уставился на своего начальника скорее испуганно, чем подавленно. Кто мог ожидать от Эдварда Топпинга IV такой прыти! Но это произошло на глазах у высшего руководства, и все решают, что старина Т-четвертый переродился: теперь он настоящий мужчина, способный достойно вести газетную политику.

Рявкнул же Эд на Джона Смита… от страха… отдавая себе в том отчет… от страха, что паренек сейчас уйдет переживать дальше и не напишет материала, который спасет его, Эда Топпинга, и еще многих людей от очень больших неприятностей.

Разговор с Нестором свел страхи Магдалены от «кошмарных» до «жутких». Хоть она и чувствует разницу, ночь для нее выдалась бессонной. Она вся извертелась, слыша свое сердцебиение. Не особо учащенное, но оно могло таким стать в любой момент. Прошло несколько часов… как ей кажется… и вот неожиданно лязгает дверная ручка в прихожей. Сердце у Магдалены колотится так, словно собралось достичь сумасшедшего уровня аритмичной фибрилляции. Она молится Всевышнему, чтобы он…

…и Он ее услышал: это вернулась домой Амелия.

– Спасибо тебе, Господи! – цедит Магдалена сквозь зубы.

Последние две ночи, на понедельник и вторник, Амелия провела в его квартире, неподалеку от больницы, а он – это тридцатидвухлетний нейрохирург, внезапно нарисовавшийся в ее жизни. Нейрохирург! В любой больнице самые статусные врачи – хирурги, люди действия… как правило, мужчины… в чьих руках находятся многие судьбы… в буквальном смысле слова на ощупь… а среди них самые романтичные – нейрохирурги. Они рискуют больше других. Человек, нуждающийся в помощи нейрохирурга, почти приговорен, не случайно уровень смертности в этой области самый высокий. Тем, кто внизу, – дерматологам, патологоанатомам, рентгенологам, психиатрам – можно не бояться экстренных ситуаций: звонков на домашний телефон среди ночи или в выходной, а в больнице – вызовов по громкой связи, депрессивных выходов, еще в униформе, в комнату ожиданий к заклинающим бога, потерявшим надежду родственникам, когда необходимо подобрать слова… их близкий умер на операционном столе. Магдалена вдруг думает, что они с Амелией поменялись ролями. Кажется, еще вчера подруга оплакивала себя, оставшись без своего Реджи, а Магдалена собиралась на свидание к молодому, знаменитому, богатому русскому красавцу Сергею. Теперь у нее нет… и, очень хочется верить, не будет… никакого Сергея. Теперь она, Магдалена, оплакивает свою участь и трясется от страха, а у Амелии раскручивается роман с молодым американцем во втором поколении, кубинцем по крови, многообещающим нейрохирургом и ко всему прочему романтиком.

Кажется, Магдалена все-таки под утро задремала, потому что, когда она смотрит на светящиеся стрелки будильника, на них девять тридцать. В квартире – полная тишина. Видимо, Амелия еще спит; домой она пришла поздно, а сегодня у нее выходной. Магдалена с удовольствием повалялась бы в постели, но тут из сновидческого тумана снова выплывают все ее беды и страхи, и она приходит к выводу, что лежание на спине несколько рискованно. Встает, накидывает легкий халат поверх футболки, в которой спала, и идет в ванную, где дважды брызгает в лицо холодной водой. Лучше не стало. Снова колотится сердце, к тому же еще – головная боль и страшная усталость, какой она по утрам никогда прежде не испытывала. Она варит себе на кухне чашку кубинского кофе, на что еще можно рассчитывать… Главное, быть начеку и, если за дверью послышатся шаги, в ту же секунду громко позвать Амелию и позвонить «девять одиннадцать». Она возвращается в крошечную гостиную и садится в кресло. Даже держать на весу чашку кажется ей утомительным. Поэтому она ставит ее на передвижной столик, а заодно включает телевизор, до минимума убавив звук, чтобы не разбудить подругу. На испанском канале – ток-шоу. Ведущий, комик Эрнан Лоболоко, предпочитает, чтобы его называли по фамилии. В переводе она значит «сбесившийся волк» – подходящая кличка. Его фишка – задавать гостям серьезные вопросы голосами разных знаменитостей. А еще он смешно подражает животным, издавая звуки в самые неподходящие моменты. Магдалене он, скорее, нравится, хотя она редко включала телик. Но сейчас, в ее депрессивном и взвинченном состоянии, она не находит в его шутках ничего забавного, а записанный смех аудитории, даже тихий, ее жутко бесит. Зачем хорошему комику смех в записи? Дешевый прием, который только…

В этот момент лязгает замок и дверь распахивается настежь! Сердце у Магдалены чуть не выскакивает из глотки. Она подпрыгивает в кресле. Ее новенький айфон, как назло, остался в спальне… не позвонишь «девять одиннадцать»… не позовешь на помощь Нестора! Разворачивается на сто восемьдесят градусов и видит… Амелию… с большой пластиковой бутылкой, из которой та прихлебывает воду. На лице блестят капли пота. Одета она в черные лайкровые велосипедки чуть ниже колен и обтягивающий черный топ на бретельках крест-накрест. Ненакрашенная. Волосы собраны в «конский хвост». Все вместе это означает «велотренажер», последний писк моды. Класс… все не старше тридцати пяти… оседлали тренажеры и, получив отрывистую команду от инструктора, больше похожего на армейского садиста-сержанта, муштрующего солдат, из последних сил, на грани срыва крутят педали. Большинство из этих добровольных мазохистов – женщины, отчаянно стремящиеся обрести форму и потому готовые на все… даже на такое. Магдалена, если на то пошло, тоже подвергла бы себя этому истязанию, вот только одно занятие стоит тридцать пять баксов на нос, а у нее столько уходит на одну еду в неделю… какой уж тут фитнес… а ее жалких сбережений хватит максимум на месяц, и что тогда?