Голос крови
Шрифт:
Опарыши!.. Как-то раз, в шесть или семь лет, Магдалена наткнулась на улице Хайалии на дохлую собачку, маленькую дворняжку. В большой ране на собачьем бедре копошился целый рой жуков – только это были не совсем жуки. Они больше походили на червей: коротких, мягких, бледных червей – и ничего, похожего на упорядоченный рой. Сплошная шевелящаяся, извивающаяся, скользящая, корчащаяся, вкручивающаяся, спутывающаяся масса существ, лезущих друг на друга и друг под друга в безголовой, буквально безголовой жажде трупного мяса. Позже Магдалена узнала, что опарыш – это безголовая личинка. Голов у опарышей нет. А есть только позыв. У них нет пяти чувств, а есть только одно: голод, голод – это все, что они способны чувствовать. Полностью слепые.
Только гляньте на них!.. И это миллиардеры! Чисто толпа перед входом в «Мэйсис» в полночь перед послерождественской распродажей с сорокапроцентными скидками. Нет, эти даже хуже. Эти дряхлее, замызганнее и линялее… В конце концов, все они тут американос. На них искусственно потертые джинсы с мешковатыми задами, безразмерные футболки и безразмерные рубашки поло, свободно свисающие, чтобы помещалось брюхо, тесные шорты, жуткие шерстяные носки до лодыжек, антрацитово-черные, ярко-зеленые, блевотно-бордовые… и кеды. Магдалена еще не видела в одном месте столько стариков – тут почти все средних лет или старше – в кедах. Только глянь: вон, вон и вон – даже не кеды, а настоящие баскетбольные тапки. А зачем? Видно, они считают, что в подростковых шмотках моложе выглядят. Серьезно? От этого их сутулые спины, обвисшие плечи, жирные дряблые животы, сколиозные позвонки, заваливающиеся вперед шеи, зобы и брыли только заметнее.
Сказать по правде, Магдалене это все, в общем, до лампочки. Ей просто смешно. А вот ХК она завидует. Эта американа молода и красива и, можно даже не добавлять, блондинка. Одета изысканно, но просто… и эротично… совсем незатейливое, скромное, деловое черное платье без рукавов… но короткое… сантиметров на тридцать выше колена, и видно ее ладные белые бедра… такое чувство, будто видишь все ее ладное белое тело. О, Магдалена ни секунды не сомневается, что она красивее и сексапильнее этой девицы, что у нее и груди лучше, и губы, и волосы… длинные, густые, блестящие темные волосы, не то что у этой – короткая мальчиковая стрижка, содранная с той англичанки – как бишь ее? – Пош Спайс… Но ей досадно, что она не в коротком платье, как эта ХК, открывающем ноги… а в белых обтягивающих брюках-дудочках, которые подчеркивают в основном глубокий разрез ее маленькой изящной задницы. Но у этой ХК есть за душой еще кое-что. Она в теме. Советовать богачам вроде Флейшмана, куда выкидывать бешеные деньги, – ее работа, и о нынешней «ярмарке» ХК знает всё. Если кто-то скажет «Майами Арт-Базель», думая, что это полное название, ХК почти вежливо просветит его: официально событие зовется «Арт-Базель Майами-Бич»… и посвященные не сокращают название до «Майами Арт-Базель». Нет, они говорят «Майами Базель». Эта дамочка может выстреливать по шестьдесят грамотных реплик в минуту.
Вот сейчас ХК как раз вещает:
– Ну и я спрашиваю ее, спрашиваю, что ее интересует, и она мне отвечает: «Я ищу что-нибудь авангардное… типа Сая Твомбли». Я думаю: «Сай Твомбли? Сай Твомбли был авангардом в пятидесятые! Он умер, по-моему, пару лет назад, и большинство его современников или умерло, или собирается. Ты не можешь быть авангардом, если твое поколение уже почти вымерло. Ты можешь быть великим. Можешь быть культовым, как Сай Твомбли, но никак не авангардным».
Все это говорится, конечно, не для Магдалены. ХК на нее ни разу не взглянула. К чему тратить внимание, тем более слова, на какую-то фитюльку, которая, скорее всего, ни в чем ни аза не смыслит? Хуже всего, что она права. Магдалена ни разу не слышала про Сая Твомбли. И не знает, что такое «авангардный», хотя примерно догадывается, по тому, как это слово употребляет ХК. А «культовый»? Ни малейшего понятия. Магдалена уверена, что и Норман этого не знает, что он не понял первой же фразы, сказанной сейчас мисс Сама-Деловитость, секси ХК, однако Норман умеет держаться так, что окружающие думают, будто он сведущ в любой теме, какой бы ни коснулся разговор.
«Культовый» – это слово все чаще прыгает вокруг в эти последние минуты перед волшебным мигом, полуднем. Опарыши все беспокойнее лезут друг на друга.
Где-то совсем рядом мужчина с тонким голоском спорит:
– Ладно, может, не культовый Джакометти, но все равно великий Джакометти, но не-э-э-эт…
Магдалена узнает голос. Хеджевый миллиардер из… Гринвича? Стэмфорда? В общем, откуда-то из Коннектикута. Магдалена видела его на вечеринке «Бесджета».
Какая-то дама вторит:
– Кунс бы умер сейчас на аукционе!
– …Херст, если вы спросите меня. Крутой, как дохлая рыба, полежавшая на солнце.
– …что вы говорите? Кто упал, так это Принс.
– …рыба, которая за сорок миллионов догнивает у Стиви [26] ?
– …«культовый», куда бежать!
– …клянусь, «Не надо умийт!» – так он сказайль! (…клянусь, «Не надо уметь!» – так он сказал).
Магдалене и этот голос отлично знаком: со вчерашнего банкета, который устраивали в «Каса Туа» Майкл дю Гласс и его жена Кэролайн Пейтон-Сомс. Не забылось даже имя: Генрих фон Хассе. Он заработал миллиарды на производстве… что-то с промышленными роботами?.. вроде так говорили? Но чем бы он еще ни занимался, на последнем «Арт-Базеле» в Швейцарии он спустил столько миллионов на покупку искусства, что о нем судачили практически на каждом сборище, куда Магдалена попадала с Норманом и Морисом.
26
Самое знаменитое произведение Дэмиена Херста – акула в формалине – принадлежит американскому миллиардеру Стивену Коэну.
– …увидим! Вспышка краснухи, детка!
– …и пощупать некогда!
– Увидел – понравилось – купил! Только так можно…
– «Арт-Базель» в Базеле?
Это снова ХК.
– Вы бывали в Базеле? Хуже него только Хельсинки. Там поесть негде! Еда ни в какое сравнение не идет с той, что здесь. У рыбы такой вкус, будто она приехала на заднем сиденье «Хонды», а цены…
– …ради бога, не трогайте моего советника.
– …думаешь, у тебя есть запас пятнадцать минут, но через пять минут…
– …цены в два раза выше, чем здесь. А эти так называемые исторические отели? Я вам скажу, что там исторического – раковины в ванной! Ы-ы! Вот они старинные. Понимаете, о чем я говорю? Их можно скрести день и ночь целую неделю, но в итоге они такие же серые, как давно лежачая бабушка с дурным запахом изо рта. Никаких полочек, и эти древние железные чашки, привинченные к стене, куда тебе предлагают поставить зубную щетку? Да ты…
– Я что?
– …что я сказала. Грубиян. Дай мне телефон твоей матери! Я ей на тебя нажалуюсь!
– И что ты собираешься делать? Велишь Путину подсыпать мне изотопов в капучино?
Морис Флейшман как можно незаметнее опускает руку к ширинке и пытается почесать зудящие волдыри. Но ему, как всегда, не удается укрыться от Магдалены. Не реже чем раз в две минуты он бросает на нее взгляд из своих шестидесяти трех лет… полный значения… и похоти. Согласно диагнозу Нормана, это у него одно и то же. Похоть и есть то самое значение. Один вид такой цветущей девушки, как Магдалена, для порнозависимого вроде Флейшмана – это живое порно… лучше всякого стриптиза. Какими бы гнусными ни были эти взгляды, Магдалена их любит. Тяжелые похотливые взгляды, которые она вызывает у мужчин всех мастей, – любит, любит, любит. Мужчины сначала смотрят ей в лицо – Норман считает, что их вдохновляют ее выразительные губы, даже когда она не улыбается. Потом взгляд переходит на бюст – на ее, прямо скажем, идеальные груди. Она постоянно это сознает! А дальше мужчины разглядывают ее пах… Что они рассчитывают там найти, боже мой?
Все старцы в этой куче извивающихся опарышей… Да если бы Магдалена только захотела пройтись перед ними туда-сюда, виляя бедрами… все их богатства… растаяли бы! Они только и мечтают… спустить их… на нее.
Будто сказочная фея, которых так любят дети, взмахнула над Майами волшебной палочкой и – хлоп! – превратила его в «Майами-Базель»… Чары действуют лишь неделю, одну волшебную неделю в декабре… когда в городской Конгресс-центр въезжает «Художественная ярмарка «Майами-Базель»… и важные птицы со всех концов страны, из Англии, Европы, Японии и даже Малайзии, даже Китая, Гонконга и Тайваня, даже Южной Африки, todo el mundo, пачками сыплются сюда с неба на личных самолетах… скупать дорогое современное искусство… или смотреть, как скупают его другие важные шишки… окунуться в атмосферу искусства и больших денег… подышать этим воздухом, в общем, потереться там, где происходят события… пока неделю спустя фея не махнет палочкой вновь, и – хлоп! – все исчезли… искусство со всего света, частные самолеты со всего света, упавшие с неба большие люди со всего света вдруг – пуф! – от вчерашних пира и торжища не осталось и следа.
Но сейчас все эти существа еще под властью чар.
Для широкой публики ярмарка откроется только послезавтра… но для посвященных, для причастных «Майами-Базель» – это круговорот коктейлей, приемов, банкетов, вечеринок, тайных кокаиновых понюшек и лихорадочного съема, продолжающийся уже три суматошных дня. Куда бы ни пришли Норман с Магдаленой, их ждет приятное повышение в социальном статусе – кругом знаменитости: звезды кино, телевидения, музыки, моды и даже спорта, которые ничего не понимают в искусстве и слишком заняты, чтобы об этом печалиться. Они хотят лишь быть… там, где все происходит. И для них, и для посвященных «Майами-Базель» окончится ровно в тот миг, когда его порог переступит нога первого обычного, ни о чем не ведающего посетителя.