Чтение онлайн

После нашего разговора Наполеон отправился к графу Бертрану. В течение двух или трёх дней он чаще совершал прогулки на воздухе, чем ранее.

4 марта. Встретился с Наполеоном в бильярдной комнате. Он пребывал исключительно в превосходном состоянии духа. Возвратил мне «Смесь» за 1816 год и попросил попытаться достать номера за 1815 год.

Отвечая на мой вопрос о П., Наполеон сказал, что П. — шалопай, готовый писать для любого, кто будет платить ему. «Он предлагал мне изменить свой стиль и писать для меня таким образом, чтобы британское правительство не догадалось, что его работа оплачивалась мною. В частности, однажды он направил в полицию копию книги, написанной против меня, предложив, что она не будет напечатана при условии, что ему будет выдана определённая сумма денег. Мне доложили о предложенной сделке. Я приказал полиции ответить, что, если он оплатит расходы по изданию книги, то она для него будет опубликована в Париже. Когда я обладал властью, не он один предлагал мне подобные сделки. Некоторые издатели английских газет также предлагали мне подобное, заявляя, что могли бы оказывать мне существенные услуги. Тогда я не придавал достаточного значения их предложениям и отказывал им. По-иному вели себя Бурбоны. В 1814 году издателю газеты «Таймс» платили около трёх тысяч фунтов стерлингов в вашей валюте, помимо того, что Париж закупал дополнительно большое количество экземпляров газеты.

Ранее я рассказывал вам, что когда я вернулся с острова Эльба, то среди бумаг Блакаса обнаружил расписку этого издателя. Не знаю, находится ли он на денежном содержании Бурбонов в настоящее время. В том году в Лондоне также печаталось очень много памфлетов против Бурбонов. Экземпляры каждого памфлета направлялись им с угрозой их публикации, если их авторам не будут платить деньги. Бурбоны были ими очень напуганы и с большим рвением закупали памфлеты. В частности, был издан один памфлет, содержавший ужасную клевету о покойной королеве Франции. Для того чтобы предотвратить публикацию памфлета, Бурбонам пришлось уплатить большую сумму денег.

Когда я был на троне, — продолжал Наполеон, — тридцать клерков были заняты тем, что переводили английские газеты и выдержки из достойных внимания английских книг. Из газет извлекалась информация, представлявшаяся значимой, и ежедневно докладывалась мне. Но эта работа никогда не делалась в моём присутствии, и я никогда не старался, как утверждалось, подстёгивать переводчика в его работе. В то время я даже не знал значения английского определённого артикля. И в самом деле, для меня не было достаточно важным учить английский язык только для того, чтобы читать газеты, особенно учитывая то обстоятельство, что ко мне постоянно поступали письма и разведывательная информация от моих шпионов в Англии. Газеты, однако, подкрепляли их информацию относительно передвижения войск, сбора и отправки на кораблях военнослужащих и о других мероприятиях правительства».

Губернатор в Лонгвуде. Объяснил свои намерения огородить железными перилами дом, двери которого, как он заявил, будут по его указанию запираться в семь или в восемь часов вечера, после чего ключи будут отсылаться в «Колониальный дом», где будут оставаться до рассвета следующего утра.

5 марта. Транспортный корабль «Черепаха» под командованием капитана Кука прибыл непосредственно из Англии, откуда он отплыл 18 декабря 1816 года. Я направился в город, где мне рассказали, что Уорден опубликовал книгу о Наполеоне, которая вызвала неподдельный интерес и, предположительно, характеризовала его в благоприятном свете. Получил несколько газет с выдержками из этой книги.

Вернувшись в Лонгвуд, нашёл Наполеона, находившегося в прямо противоположном настроении по сравнению со вчерашним днём. Он полулежал на диване с задумчивым видом, подперев голову рукой. Выглядел меланхоличным. На нём был утренний халат, его голова была обвязана большим головным платком. Щёки были не побриты. Мрачным тоном он спросил: «Что нового?», а также поинтересовался, прибыл ли корабль из Англии. Я ответил, что корабль прибыл. После того как я пересказал ему то, что слышал и что, по моему мнению, было наиболее интересным, я сообщил, что Уорден опубликовал о нём книгу, которая вызвала большой интерес. Услыхав имя Уордена, Наполеон поднял голову и спросил: «Что? Тот самый Уорден с «Нортумберлэнда?» Я дал утвердительный ответ. «Какого рода эта книга? Она за меня или против меня? Хорошо ли она написана? Какую тему она затрагивает?» Я ответил, что в книге даётся описание того, что происходило на борту «Нортумберлэнда» и здесь, на острове Святой Елены; что в книге даётся благожелательный портрет Наполеона, в ней содержится много любопытных высказываний, а также ряд опровержений выдвинутых против него обвинений. Автор книги даёт объяснение причин дела герцога Энгиенского, в целом книга хорошо написана и т. д.

«Вы видели книгу?» Я ответил, что не видел. «Тогда каким образом вам стало известно, что она благожелательна по отношению ко мне и хорошо написана?» Я ответил, что читал некоторые выдержки из книги в газетах, которые отдал ему. Наполеон приподнялся с дивана, сел и стал читать газеты, иногда обращаясь ко мне с просьбой объяснить ему некоторые места в тексте, заявив затем, что изложенные в книге факты соответствуют истине. Он поинтересовался, что именно Уорден написал о деле герцога Энгиенского. Я ответил, что Уорден утверждает, что Талейран утаивал у себя письмо от герцога в течение значительного времени после казни последнего, и что Уорден приписывает причину смерти герцога Талейрану. «В этом нет никаких сомнений», — согласился Наполеон.

Затем Наполеон поинтересовался, как книга Уордена была воспринята в Англии. Я ответил: «Я слышал, что книга была воспринята очень хорошо». Наполеон спросил, были ли министры довольны этой книгой. Я ответил, «что они пока ещё не проявили к ней какого-либо значимого интереса или неудовольствия, поскольку Уорден недавно получил назначение служить на корабле». — «Я полагаю, — заявил Наполеон, — что он написал книгу, чтобы доставить удовольствие министрам». Я ответил, что из того, что мне удалось выяснить, Уорден стремился писать только правду.

Потом я помогал ему в чтении некоторых отрывков из книги, напечатанных в «Обсервере». Наполеон подтвердил правильность изложенного материала. Он трижды с моей помощью внимательно прочитал статью, которая описывала, как императрица Мария Луиза упала с лошади в реку По и как с большим трудом удалось спасти её от гибели в водной стремнине. Наполеон выглядел очень взволнованным после прочтения этой статьи.

Далее наша беседа коснулась напряжённого положения в Англии и нищеты простого народа в этой стране. «Ваши министры, — заявил Наполеон, — несут ответственность за страдания и нищету английского народа, так как они пренебрегли возможностью воспользоваться сложившимися для Англии благоприятными обстоятельствами и обеспечить страну огромными торговыми преимуществами. Вследствие моих неудач в России Англии сопутствовали небывалые в истории мира успехи, и, в силу сложившихся обстоятельств, она получила возможность стать самой процветающей и самой могущественной страной в мире. Я всегда считал, что Англию подстерегает опасность оказаться в неестественном состоянии перенапряжения и что, если не возникнут какие-нибудь непредвиденные обстоятельства, чтобы прийти ей на помощь, она должна пасть под тяжестью созданной ею самой напряжённости и под бременем налогообложений.

Возможность стать страной процветания оказалась вполне реальной, но ваши министры, словно последние глупцы, не воспользовались представившейся возможностью, отдав предпочтение политике нанесения государственных визитов королям Европы, чтобы способствовать реализации внутренних интересов этих стран. Каждому монарху или министру следует в первую очередь, отставив в сторону все другие соображения, заботиться об интересах и благосостоянии собственной страны. Им никогда не следует проходить мимо преимуществ, созданных в силу существующих обстоятельств, чтобы максимально использовать их, особенно когда это можно сделать посредством выгодного соглашения. Те, кто пренебрегают этим, являются предателями собственной страны. Вы уже стали заложниками ненависти всех наций, вследствие ваших морских законов и установленного вами морского права, а также в связи с вашими претензиями быть владычицей морей, которые, как вы утверждаете, принадлежат вам по праву. Тогда почему бы вам не воспользоваться этим? Вы совершили самую невыгодную сделку: вы заслужили ненависть всех наций в силу ваших претензий в области морского права, не получив от него никакой выгоды. Вашим министрам совершенно незнакома ситуация, сложившаяся в вашей собственной стране.

Как мне представляется, — продолжал Наполеон, — ваши министры, безусловно, намерены превратить Англию в страну военного рабства, постепенно лишить её свободы, которая сейчас в стране превалирует, и сделать свою власть безграничной. Все эти почести, дарованные военщине, и характер некоторых других недавно предпринятых шагов являются подготовительными мерами на пути к поставленной вашими министрами цели. Я могу понять эту цель. Если необходимо, другие монархи Европы, вероятно, окажут вам помощь. Но эти монархи испытывают к вам ревность, и они не могут смириться с мыслью, что Англия должна быть единственной свободной страной в Европе. Они все помогут вам опуститься на самое дно».

Я заявил, что англичане никогда не подчинятся тому, чтобы стать страной рабов. Наполеон на это ответил: «Существуют все основания полагать, что такая попытка будет сделана».

Губернатор прислал несколько разрозненных номеров «Таймс» и с ними письма. Генерал Гурго получил письмо от своей сестры, которая сообщила ему, что сэр Джордж Кокбэрн дважды наносил визит его матери в Париже. Этот знак внимания со стороны адмирала просто привёл в восторг генерала Гурго. Граф и графиня Бертран пребывали буквально в экстазе, поскольку в том же письме сообщалось, что госпожа Диллон, мать графини, чувствует себя хорошо. Хотя я уже в течение многих лет находился в положении странника, но я никогда раньше не был свидетелем такого удовлетворения и такого чувства утешения, которые способно предоставить письмо от находившихся вдалеке родственников и друзей тем, кто разлучён со своим домом. По выражению радости на лицах обитателей Лонгвуда было легко отличить тех, кто получил известия от своих родных, от тех, кто не получил. Необходимости в том, чтобы задавать какие-либо вопросы, не было. Одна строчка письма из Европы в Лонгвуд была дороже любого сокровища.