Чтение онлайн

Работы было много, и потому работать было тяжело, руки уставали, глаза слезились от постоянного напряжения и слишком слабого света. И всё же прядение Спэй нравилось. Она всё делала быстрее и лучше всех, нить получалась у неё самая тонкая и нежная, пряжа – самая мягкая. Вскоре шёлковое и дорогое шерстяное волокно всегда стало оказываться в её корзине. Сидя за прялкой, девочка часто потихоньку напевала песню, похожую на ту, которую пела, плетя корзины в таборе аторов:

Свивайся, пряжа. В пальцах нить,

как нежный шёлк струится.

Пусть крепкой будет. Холст соткать

сумеет мастерица.

На ткани расцветут цветы

или узор из листьев.

Нить торопливая бежит

в движеньях пальцев быстрых.

Свивайся, пряжа. Песнь моя

лишилась волшебства.

И всё ж всем сердцем верю я:

наступит дивная пора,

звездою новою она,

сияньем радости полна,

путь осветит всем нам.

Каждый раз слова были немного другими, но общий смысл не менялся. Песня словно помогала Спэй, даже в комнате как будто становилось чуть-чуть светлее. Может быть, какая-то самая маленькая частичка волшебства всё же осталась?

Так прошли весна, лето и осень. Зимой походы на речку были приостановлены. Это был самый тяжёлый период жизни под попечительством мули Трэс. Солнечный свет даже в течение короткого дня почти не проникал в комнату юных прядильщиц. Работали при свечах или керосиновых лампах. И жили ожиданием следующей весны. Даже если в основном это ничего не изменит.

Спэй видела, что остальные девочки не так уж сильно отличаются от неё. Все любят тепло и свет, все грустят и смеются, устают, сердятся, надеются, а некоторые даже не разучились мечтать в той серости и безысходности, в которой оказались. И лишь страх выдать себя заставлял её сторониться других работниц.

Одним весенним и весьма хмурым днём Спэй исполнилось двенадцать. Несколько лет жизни у мули Трэс проскользнули, оставляя унылый след. День рождения никто не заметил, о нём никто и не знал.

А потом, уже зимой, случилось то, чего так боялась девочка: когда она мылась, кому-то что-то понадобилось в купальной комнатке, и несмотря на все предостережения бедняжки, вошедшая увидела её крылья и испуганно вскрикнула. Забежали другие. Спэй торопливо накинула шаль, но было уже поздно. На шум в комнатку ворвалась хозяйка:

– Что тут происходит?! Ах!.. Все вон!

– Так, покажи! – велела она несчастной, когда остальные выскочили наружу. Девочка повернулась к старухе спиной.

– Всё ясно. Мне неприятности не нужны. А потому я не буду доносить властям, но и тебя здесь не оставлю. Жаль, конечно, терять такую искусную работницу. Можешь взять одно из шерстяных одеял и убирайся. Через час чтобы тебя здесь не было.

– А вы цыц, помалкивайте, а не то все окажетесь на улице! – пригрозила она прядильщицам, когда вышла из купальной.

На улице был мороз, ветер швырял в лицо хлопья колючего снега, под ногами – грязная мокрая каша. Спэй не знала, куда ей пойти, и стала спрашивать почти каждого встречного, не нужна ли ему работница. Но люди шарахались от закутанной в одеяло, дрожащей девочки. Она остановилась на углу какой-то улицы, опёрлась о стену. Проходящий мимо мужчина бросил ей монетку, сердобольная старушка положила пирожок. Спэй стала попрошайкой. Целыми днями она собирала милостыню, а на ночь спускалась в канализацию, где дурно пахло, но было значительно теплее, не дул ветер и не падал снег. Так продолжалось с неделю. Но потом на закате дня её окружили какие-то оборванцы, взрослые и дети. «Другие нищие», – поняла девочка. Толкнули, пнули ногами, раз, другой, третий, и пригрозили, что, если снова её увидят, забьют до смерти.

– Это наше место, и ты здесь лишняя. Больше здесь не появляйся. Найди себе другое занятие. Попрошаек и без тебя в городе с избытком.

Потом пнули ещё раз, отняли все деньги и разбежались.

Спэй с трудом поднялась, добралась до канализационного отверстия и спряталась ото всех, забившись в уже привычный уголок. А к утру приняла решение уйти из города:

– Лучше замёрзнуть на дороге.

Опять мело, от мороза щёки покрылись инеем, а странница упрямо всё шагала и шагала вперёд, пока к вечеру не свалилась от усталости и холода у обочины дороги. Мимо время от времени проходили люди, проезжали телеги, но никому не было дела до упавшей девочки. Но вот какая-то повозка остановилась рядом с ней, кто-то осторожно поднял её на руки, уложил на что-то мягкое, хоть и бугристое, укутал, и колёса покатились по мощённой дороге. Спэй ничего не видела, почти ничего не чувствовала, словно издалека до неё едва доносились глухие голоса, а потом и они смолкли.

Сквозь сомкнутые веки почувствовала мягкий дневной свет. Открыла глаза и осмотрелась. Она в каком-то доме, на кровати, заботливо укрытая одеялами. На ней была надета чистая полотняная сорочка. Скиталица поняла, что те, кто ухаживали за ней, видели её крылья и теперь знали, кто она.

– Ну и пусть. Всё равно. Мне уже всё равно, – подумала устало, снова закрыла глаза и уснула.

В комнату вошли двое мужчин и женщина. Мужчина помоложе наклонился над постелью:

– Дыхание выровнялось. Теперь это просто обычный сон. Проснётся как новая. Но вы всё же разотрите ей ноги ещё раз. И потом дня два-три отпаивайте её горячим отваром. Думаю, волайты не так уж сильно отличаются от нас.

– Спасибо вам, вир Эндрю. Надеюсь, вы понимаете, что не следует рассказывать кому бы то ни было, что это за девочка. Мы очень вас об этом просим. Бедняжка и так натерпелась сполна.

– Конечно, не беспокойтесь, вир Кордис, – и лекарь откланялся.

Пожилые мужчина и женщина обеспокоенно посмотрели ему вслед, затем перевели взгляд на спящую.

– Несчастное создание, – прошептала женщина.

– Не бойся, Пекта, всё будет хорошо, виру Эндрю можно доверять, он доказывал это уже не раз.

Так и оказалась Спэй в маленькой деревушке, расположенной в стороне от больших дорог и окружённой лесом. Пожилая бездетная пара вира Кордиса и мули Пекты приняла её как дочь. Девочка от всей души была им благодарна, радовалась своему новому положению, бралась за любую работу с охотой. Готовила, убирала, шила, вышивала, пряла, ткала, ухаживала за скотиной – всё делала с песней, и всякое дело спорилось в её руках.

Вскоре вся деревня уже знала, что у Кордиса и Пекты появилась дочка, умная и рукодельная. А весной, когда начались полевые работы, познакомилась Спэй со всеми жителями деревни и всем полюбилась за доброту, ловкость и умелость в работе, за готовность помочь тому, кто нуждался в помощи. Ребятишки помладше гурьбой бегали за ней, ожидая своей очереди в получении какой-нибудь диковинной игрушки: собачки, уточки, свистульки, погремушки, – которые девочка делала для них во множестве из дерева, лоскутков, пуговиц, шишек.

Здесь впервые после долгого перерыва Спэй увидела и смогла как следует разглядеть себя в зеркале. Сердце больно сжалось, когда она поняла, что её крылья совсем не выросли со дня гибели Мирумтерры. Сама девочка выросла, и сильно, а крылья – нет. Видно, не хватает им магии зелёных холмов. Более того, вечно скрученные верёвками, они сморщились, усохли, и было ясно, что даже если бы Спэй оставалась такой же, как прежде, они были бы не способны поднять её в воздух.

– Хватит, зато маленькие крылья легче прятать.