Чтение онлайн

И, действительно, теперь, чтобы их спрятать, можно было не надевать ни шали, ни плаща, достаточно было просторного платья.

Осенью девочка пошла в школу. Она отставала от своих сверстников, но живость ума и любознательность позволили ей быстро навёрстывать упущенное.

Следующей зимой Спэй с удивлением узнала, что и снег с морозом могут приносить немало радости. Дети, и даже взрослые, катались на коньках, лыжах и санках, играли в снежки, лепили снеговиков, строили ледяные крепости. Девочка не отставала от них. У неё дух захватывало, когда она съезжала на санках с горки. Казалось, крылья за спиной становились большими и сильными, когда мчалась на коньках. И хотелось петь:

Снежинка на ладони серебрится,

изящна и легка. Румянцем лица

покрыты. Смех весёлый на устах.

Лёд под ногами золотом лучится,

свет солнца отражая. На коньках

так хочется скорее прокатиться,

гурьбой потом лепить снеговика.

Так проходили день за днём, месяц за месяцем, времена года сменяли друг друга. И Спэй была счастлива. И всё же тоска по семье, по утраченной Мирумтерре, желание свободно расправить крылья и вновь взмыть в синее бесконечное небо постоянно ноющей болью отдавались в груди. Угнетала и необходимость скрывать, кто она такая, ведь только приёмные родители и лекарь знали правду.

Через пару месяцев после пятнадцатилетия Спэй в деревне появился отряд солдат, и всех жителей согнали на площадь. Девушке казалось, что сердце её остановилось, так были похожи эти солдаты на тех, которые безжалостно убивали волайтов. Мечи и секиры сверкали на солнце, пики грозно уставились остриями в небо. Офицер объявил, что началась война с соседним королевством, а потому армия нуждается в пополнении. Он отобрал шестерых самых сильных парней, не обращая внимания на слёзы матерей. А потом, зычно прикрикнув на расшумевшихся сельчан, спросил, не появлялся ли кто незнакомый в последнее время, даже в последние несколько лет в деревне.

– Бродят по нашей земле недобитые уроды-волайты. Нет-нет, то один, то другой где-нибудь покажется. Если поймаете, ждёт вас награда, если будете укрывать – голова с плеч.

Замерли деревенские, головы вниз опустили. Вперёд выступил староста:

– Не было и нет у нас никого чужого, добрый человек. Живём мы уединённо, большие дороги, а вместе с ними и чужаки, обходят нас стороной.

– Как знаете. Я предупредил. А теперь накормите отряд и разместите на ночлег, утром двинемся в путь.

На следующий день после ухода солдат пришли староста и ещё трое мужчин в дом вира Кордиса:

– Как только вчера офицер заговорил о волайтах, поняли мы, что за дочка у вас появилась, что за маленький горбик на спине у такой красавицы. Не бойтесь, никто в деревне не выдаст её. Полюбилась всем Спэй своей добротой и лаской. Рядом с ней любая работа становится легче и всё лучше получается. А её улыбка прогоняет тучу с самого хмурого лица. Но крылья пусть продолжает прятать, мало ли, кто чужой забредёт, или солдаты вновь неожиданно нагрянут.

Поклонились и ушли. А жизнь потекла дальше своим чередом, как будто ничего не произошло.

Год с лишним минул, и как-то осенью, когда зима уже стояла на пороге, появился в деревне странник, совсем ещё молодой, но худой, измождённый и слепой. Глаза словно заволокло белёсым туманом. В тёмных волосах седые пряди мелькают. Шёл и палкой впереди себя дорогу простукивал. Несколько старушек вышли к нему навстречу, вынесли хлеб и тёплое молоко, стали к себе зазывать, отдохнуть и обогреться. Хлеб взял, молоко выпил, а в гости зайти отказался.

– Спасибо, добрые люди. Нет ли у вас какого-нибудь заброшенного строения: амбара или сарая? Там бы я и остановился перезимовать, если никто возражать не станет.

На самом краю деревни, почти на опушке леса, был старый покосившийся дом, в котором уже много лет никто не жил. Отвели незнакомца туда, помогли растопить печь, принесли дров и кое-какой еды, убрали паутину и вымели мусор. В старых сундуках даже одеяла нашлись, некоторые, правда, были подпорчены молью. И ушли. Он вздохнул с облегчением, оставшись один, так как не привык к такой заботе, а потому вызывала она у него чувство неловкости и беспокойства. Как жил пришлый в этом неказистом доме, чем занимался, никто толком не знал. Но каждый день кто-нибудь приносил к его порогу корзину со съестным. И всё чаще это делала Спэй. Кому, как не ей, было знать об одиноком голодном скитании.

И всё больше донимало её любопытство: кто он такой, откуда пришёл, куда и зачем собирается отправиться весной. И вот однажды девушка робко постучалась в дверь и вошла, не дожидаясь ответа. И стала приходить каждый день. Что-то очень сильно тянуло её сюда. Она убирала, готовила, топила печь, тихонько напевая свои незатейливые песенки. А слепец прислушивался и не прогонял её. Иногда Спэй рассказывала ему о жизни в деревне, о людях, населявших её. Он всегда молчал, лишь изредка слово слетало с его губ. Девушка несколько раз пыталась узнать, как его зовут, но так и не добилась ответа. О её имени странник не спрашивал, и как-то так получилось, что сразу она не назвала его, а потом было уже ни к чему.

Закончилась зима, и скиталец засобирался в путь.

– Не уходи, останься, – попросила Спэй.

– Не могу, я должен уйти. Мне слишком хорошо здесь, – такой длинной фразы от него девушка ещё не слышала.

– У меня день рождения в середине весны. Останься хотя бы до него. Мне будет очень грустно, если ты уйдёшь.

Слепец ничего не ответил, но остался.

И месяц этот ещё больше их сблизил.

Он должен был уйти на рассвете второго утра после её дня рождения. Накануне вечером Спэй была у него, и такая тоска охватила обоих, так настойчива была девушка в своём желании узнать причину его ухода, что поток горестных слов вдруг вырвался из уст странника. Скиталец рассказал, как десять лет назад чёрная зависть душила его, и в гневе он толкнул своего сводного брата, тот упал, ударился головой о камни и тут же умер. Как событие это сделало его изгоем. Но самым худшим было то, что повлекло оно гибель всех, кто ему был дорог, весь его мир рухнул.

– Я хотел умереть, но не умер. И тогда я решил, что не достоин видеть небесную синеву и зелень лугов, солнечный свет и сияние звёзд. Вечером я уснул в слезах, а утром проснулся слепым. И с тех пор неприкаянно брожу по свету. Издевательства, голод и холод – даже это недостаточно сильное наказание для меня. Мне слишком хорошо здесь.

– Рэн, – прошептала в ужасе Спэй. Её рука задрожала и выскользнула из его руки.

– Спэй? Это ты? Спэй! Прости! – он в отчаянии протянул к ней руки. – Прости! Где ты?!

Но услышал лишь торопливые шаги убегающей девушки, скрип и хлопок двери.

Спэй не спала всю ночь. Горечь волнами поднималась в груди, страшные воспоминания были такими яркими, словно всё произошло только вчера. Слёзы застилали глаза. В ушах стоял голос Рэна, полный отчаяния и мольбы. Гнев сменялся жалостью и пониманием, что смерть Фила в значительной мере была случайна, что в поступке Рэна не было намерения убить. Но ведь убил! Из-за него разорвалась защитная завеса! Из-за него все погибли! Всё погибло! Но через собственную боль она вдруг осознала всю глубину и силу его боли. И эти глубина и сила потрясли её.