Чтение онлайн

***

Сказать, что я испугалась – не сказать ничего. И мне некого было винить, кроме самой себя.

Я прислонилась к стене, откинув голову назад и прикрыв глаза. Я расслабилась, я начала доверять кому-то, кроме своего брата – и вот результат. Все, с этого момента обо всех этих делах общаюсь только с Коди и только жестами, и изредка. Плевать, кто о чем соврал – мы с Коди должны быть вне подозрений. С собственной смертью я успела смириться до прихода сюда, но Коди – Коди должен получать лекарство, и если для этого надо воевать с воображаемыми террористами – я буду это делать, лишь бы не подставить его.

Мой лексон завибрировал – пора было двигать к Кариму на очередную тренировку. Я со вздохом отлепилась от стены и пошла к выходу. Двери послушно открылись, я оказалась на улице. В последние дни заметно похолодало – было хорошо заметно, что уже середина сентября. Мне даже не верилось, что я проторчала тут все лето и что уже пора идти на склад и получать теплую одежду. Коди был прав тогда, в самый первый день – сначала тут сложно, но потом привыкаешь и даже нравится.

Ветер с холмов просто до костей пробирал. Я поежилась и обхватила себя руками. Я шла очень быстро, почти бежала, так что полковника Валлерта заметила в самый последний момент. Я остановилась и вскинула руку к виску, а потом мой взгляд зацепился за что-то еще, и я почувствовала, как на щеках проступают алые пятна. Полковник Валлерт был не один, его сопровождали капитан Лесовец, сержант Дале и – вот черт! – Мартин Винценц. Я подождала, пока они пройдут, чувствуя, как Винценц сверлит меня взглядом. Ничего, успокоила я себя. Он меня в прошлый раз не узнал, а в этот и подавно не узнает – краска с волос давно сошла, прическа другая, а еще я очень удачно упала на тренировке, и теперь на скуле красуется ссадина.

Это потом я поняла, что эта долбаная ссадина и мои побелевшые от холода губы слишком напоминали всю ту краску, которую на меня намазала Анне перед вечеринкой в НейроКортИнн. А тогда я просто побежала на тренировку к Кариму, и он был рад мне, и мы отлично позанимались до самого вечера, и уже в самом конце его планшет мигнул, принимая какое-то сообщение.

Он прочитал его и потер висок.

– Ничего не понимаю, – пробормотал он. – Ладно, похоже, тебе надо идти.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Не знаю, – ответил он, все также глядя в планшет.

А потом дверь открылась, вошли сержант Дале и еще один сержант, тот, что изображал террориста на учениях, остановились по бокам от моего стола.

Я встала, изобразив приветствие, но они не отреагировали.

– Рядовая Корто, – сказал сержант Дале, – проследуйте с нами.

Я опустила взгляд – в его руках были наручники.

Мне стало жарко, голова сама собой повернулась к двери. Если перепрыгнуть через стол, если сбить с ног одного из них…

В дверном проеме стоял Мартин Винценц.

– Здравствуй, Рената, – сказал он мне с улыбкой.

***

Никто ничего не стал мне объяснять.

Обманчиво тонкие наручники защелкнулись на запястьях, и силовое поле стянуло мои руки так, что я даже пальцами пошевелить не могла. С двух сторон меня крепко схватили под руки. Уже у двери я обернулась, кинула на Карима последний отчаянный взгляд, и он словно отмер.

– Реталин, не волнуйся, я уверен, все выяснится, – крикнул он мне вдогонку. – Я сейчас же пойду к руководству и все узнаю!

Это было как в тягучем дурном сне. Перед глазами все плыло, взгляд цеплялся за какие-то мелочи, мозг лихорадочно искал возможность вырваться, но я понимала, что это бесполезно. Меня протащили по коридору, затолкнули в лифт, который спускался целую вечность, вывели в новый коридор с черной полосой вдоль стен. Еще десять метров – и меня втолкнули в крошечную камеру. Дверь захлопнулась, свет погас, и я осталась одна.

Некоторое время я стояла, оглушенная, тяжело дыша, и пыталась осознать масштаб катастрофы, но у меня не получалось. Казалось, я падаю в бесконечную яму, все быстрее и быстрее, и ужас мешал соображать. Я попалась, Винценц все-таки узнал меня, и значит, Коди тоже в опасности, значит, все, что я сделала и чего не сделала – все это стало огромной ловушкой для него, я все испортила, я подставила его, все, что случится с ним дальше – это все будет из-за меня!

Я подняла руки, поднесла сцепленные ладони к лицу и впилась ногтями в то место, где на скуле алела ссадина. Боль была реальная, она была здесь и сейчас, и я наконец смогла вдохнуть.

– Сосредоточься, Рета, – сказала я вслух. – У тебя мало времени. Соберись.

Они не тронут его – сразу. Будут следить за ним, смотреть на его реакции, наблюдать, чтобы понять, что именно он знает и есть ли у меня еще какие-то сообщники.

Что следующее они сделают? До утра меня оставят здесь, будут решать, что со мной делать. А утром… Утром, возможно, меня будут допрашивать. Наверное, это будет больно. Или не будут допрашивать, но больно будет в любом случае. Надо сосредоточиться и решить, что я могу сказать, чтобы они не тронули Коди. Как я могу ему помочь – отсюда?

Что еще они сделают? Что бы сделала с предателем я?

Я бы выдрала ему имплант.

Я подняла голову, опустила руки, перестав царапать лицо.

Я все еще могу предупредить Коди. Если они еще не схватили его, он успеет сбежать. Сейчас кто-то из них вспомнит, как я подключилась без стимулятора, и тогда они вызовут сюда кого-то из группы S. Неизвестно, сколько у меня времени, может пара часов, а может, пара минут. Надо действовать быстро, думать уже некогда.

В камере ничего не было, ни койки, ни хотя бы унитаза, только дыра в полу у дальней стены. С комфортом не разместишься. Я села на холодный бетонный пол у самой двери, прислонилась спиной к стене.

Я вода. Я не в камере, ничего не случилось, я в кабинете доктора Эйсуле, сижу в кресле, рядом рыжая Олли. Она берет в руки инъектор, подносит к моему плечу. Это почти не больно. Алая жидкость разливается по моим венам, мир зеленеет, выцветает, становится зыбким, мое тело растворяется. Я вода.

Я почувствовала знакомую боль в затылке. Вот так, я все делаю правильно.

Я вода, я маленькая и я огромная. Я могу просочиться куда угодно, даже в сознание к другому человеку. Мир вокруг зеленый и зыбкий. Я вода, я была в самом начале и я буду в самом конце.

Я почувствовала удушье, боль усилилась.

Мне не надо дышать. Меня не существует. Есть только вода, всегда была и всегда будет, меня нет, меня нет, нет…

Боль стала невыносимой, а потом резко кончилась, и я вырвалась из своего тела.

Маячки были высоко надо мной, но это не имело значения – я стала паром, поднялась высоко вверх, снова собралась дождевыми каплями, упала на землю, просочилась сквозь перекрытия и нашла один-единственный маячок, который был мне нужен.

Коди.

Я почувствовала его руки – он держал вилку. Открыла его глаза – напротив него сидел Детлеф. Услышала его ушами – в вечерних новостях передавали, что захвачены террористы, устроившие теракт в Овсяной Горке.

Я почувствовала его удивление – он не ожидал, что я с ним свяжусь.

– Ты чего? Ты в порядке? – спросил Детлеф.

– Это Рета, – сказал Коди прежде, чем я смогла его остановить. – Что-то произошло.

Тихо, велела я ему. Молчи. Я буду показывать, только молчи.

– Что значит – что-то произошло? Эй, ты как об этом узнал? У вас что, эта особая близнецовая связь?