Чтение онлайн

Основин.Согласен. Так и запишем в протокол: усилить методологию.

Контрразведчик.И обязательно впишите мое замечание.

Пушкинист.И еще надо внести: обязать Константина Александровича представить окончательный вариант докторской диссертации не позднее сентября, уже к первому семестру.

Основин.Согласен, так и запишем. Указать на методологические неточности и внести исправления.

Машинский.Может, не надо "методологические"? Напишем просто — неточности.

Основин.Как вы, Виктор Антонович?

Контрразведчик.Согласен, но только мое замечание обязательно обозначить в протоколе.

Пушкинист.Когда мы вошли в Берлин, началось массовое бегство офицеров и солдат в американскую зону. Первое время это было легко и просто. А потом стали хватать. И схватили моего приятеля. Он уже из окна намылился прыгнуть, но кто-то настучал...

Машинский (ложится в гроб и улетает).До свидания, Константин Александрович. Не падайте духом. В наши времена все было куда лютее.

Пушкинист (ложится в гроб).Эх, молодежь, молодежь. Это ведь только в песне поется:

Когда страна быть прикажет героем,

у нас героем становится любой.

Основин (ложится в гроб).Слава Богу, мне за это заседание влепили выговор по партийной линии, и вообще мне осталось жить полтора года.

Контрразведчик (ложась в гроб).Ну, а я еще стану секретарем ученого совета, несмотря на рак предстательной железы, и умру через девять лет.

Кирпотин (ложась в гроб). Странно, но я проживу дольше всех, до 93 лет, потеряю слух и зрение. Я мар-р-рксист, хотя Маркс и Энгельс ошиблись в прогнозах на будущее и в отношении религии. Без Христа невозможно понять историю. Вернее, без Христа не было бы вообще никакой истории. Меня научил этому Достоевский.

Пушкинист (высовываясь из гроба).И вообще не нужно никаких художеств. Надо просто писать правду. Прав Пастернак. Стих — это куб дымящейся совести и ничего более.

Я.Согласен, но почему именно куб, а не спираль, или шар, или вообще лента Мебиуса.

Пушкинист.Формалист вы неисправимый. Правильно КГБ вас отстранило. Но я был против, в протоколе записано (закрывает крышку гроба изнутри, оттуда доносится голос).

Я помню чудное мгновенье,

передо мной явилась ты,

как мимолетное виденье,

как гений...

Я.Старо.

Новый ректор.Что?

Я.Так, ничего.

Новый ректор.Чем закончилась кафедра? Впрочем, это неважно, я ничего против вас не имею, но меня берут за яйца...

Я.Неужели у этого комсомольца есть яйца?

Надежда Владимировна.Сыночка, тебя сократили?

Я.Нет, я ушел сам. Мне сказали, что иначе будет тюрьма. 74 прим — антисоветская пропаганда и агитация с высказываниями ревизионистского характера.

Надежда Владимировна.А если ты напишешь?

Я.Если напишу, то все равно не отвяжутся.

Новый ректор.Я должен вас обрадовать. Они сказали: "Пусть Константин Александрович занимается наукой и творчеством". Вам запрещено только преподавать.

Я.Беруфтфербот?

Новый ректор.Что?

Я.Беруфтфербот — запрет на профессию. Изобретение Геббельса.

Новый ректор.А-а-а.

Надежда Владимировна.Сволочи!

Я.Мне так хотелось бы поставить маме памятник здесь, в Николо-Песковском, чтобы она стояла с вытянутой вверх рукой с трогательно сжатым кулачком, поднятым ввысь. "Сволочи!" Это она, такая законопослушная, уверенная, что власть можно умолить и растрогать правильным поведением. А на постаменте я бы написал только одно слово: "сволочи".

Горбачев.Как сказал поэт Фет, "пусть не вечен человек, все, что вечно, человечно".

Вражий голос.Тело правозащитника писателя Марченко было выдано его жене, дежурившей двое суток возле Чистопольской тюрьмы. Писатель Марченко отказался подписать заявление о том, что он отказывается от антисоветской деятельности.

Якунин.Ничего подобного. Марченко отказался выходить из тюрьмы, пока всех политических не выпустят.

Я.Вместо этого он объявил голодовку и, несмотря на насильственное кормление, умер в тюрьме. Вдова Марченко сообщила журналистам, что тело ее супруга было таким, какими выглядели тела узников Освенцима.

Горбачев.Главное — человеческий фактор.

Я.Валерий Яковлевич прав, без Христа не может быть никакой истории, кроме истории с Берлиозом на Патриарших прудах. Это здесь, недалеко от Николо-Песковского. Новый ректор вскоре пошел на повышение, стал в ЦК куратором всей литературы. После путча исчез и запил, а в середине 90-х вынырнул снова. Стал министром культуры. Потом, пользуясь комсомольским термином, его снова "взяли за яйца", и министром культуры стал не он, а Швыдкой. Теперь на кафедре русской литературы нет никого из действующих лиц нашей пьесы. И я — единственный живой свидетель происходящего. Может, это и есть история? История, которую не пишут, а в которой живут.