Чтение онлайн

Она выхватила из детских рук длинную корягу, что и была посохом, и вручила его Гессару.

Норф надменно вздохнул, словно ожидал этого вечность. А затем, будто заботливый сын, положил руку Бакины на рельефную рукоять, чтобы та оперлась.

– Вот сюрприз, – ответила Бакина. – Посмотри-ка, Бирвингия, даже посох в моих руках тот же.

Плодотворица, подняв обессиленную голову, холодно улыбнулась, и пренебрежительно плюнула шаманке под ноги.

– Я презираю тебя, – сказала она. – По одному из законов Священного Союза ты, – Бирвингия указала на Бакину пальцем, – должна предоставить мне свободное передвижение по этим лесным землям. Вот как ты чтишь великий союз! – руки дернули цепи и потянулись в ненависти к шаманке.

Бакина дернулась и чуть не рухнула на спину, благо этому препятствовал Гессар за ее спиной. Пленница вовремя была остановлена прямо у ее ног.

– Не хочешь быть послушной, – прохрипела шаманка, – значит, я усмирю твою прыть. Вырвите с корнем эту дрянь.

Дряхлая рука чернокожей правительницы указала на затылок старухи, открывшийся ее взгляду, и палманэю, связанную с ней пату [7] .

Бирвингия только и успела замотать головой, как один из прислужников ведьмы, рослый и жуткий громила, в мгновение вырвал растение с корнем. Связь, словно, нить оборвалась варварством, сотрясающим старушечьи персты.

– Нет-нет, – простонала пленница и смолкла от подступивших слез.

Бакина, упиваясь этим моментом, улыбнулась, но не закончила свой замысел. Она намеривалась обойтись с Бирвингией куда жестче, чем та полагала. Вытянув сморщенный кулак перед собой, она обнажила присутствующим ладонь, и на ее грубой коже, разлинованной глубокими линиями судьбы, забелело маленькое семечко.

– Знаешь ли ты, плодотворица Салкса, как растут хвойные шульеры? – спросила она пленницу, конечно же, не предполагая, что та даст ответ.

Ответа и не последовало.

– Многие полагают, – продолжила Бакина, – впрочем, так оно и есть, что шульеры растут очень медленно, и чтобы вырастить огромное дерево, нужна не одна сотня лет. Но мало кто из наших островных соседей знает, что от момента, когда семечко попадает в почву, и до момента, когда оно пускает длинные крепкие корни, проходит всего тридцать лун. Эти корни в поисках влаги пронзают насквозь немалую толщу земли, а когда находят воду, вытягивают все без остатка.

Шаманка отдала семечко Гессару, а он приказал лесной страже держать старуху покрепче. Злодей медленно и величественно обошел пленницу, рассматривая ее затылок со всех сторон. Он немного знал о зоне эльту и связи пату, но обладал сведениями, что в этой части, на затылке, приживается любое растение. Его тень накрыла Бирвингию со спины, а грубые пальцы закопошились в поредевших волосах.

– Вот и она, – произнес Гессар, – плодородная почва для нашего семечка.

Он вонзил мизинец прямо под кожу старухи, что была в этом месте особенно мягкой, и сделал небольшую лунку. Затем кинул в нее семечко и застыл в ожидании неведомо чего. Как и поговаривали, зона эльту срослась за считанные минуты, как бы ни сопротивлялась плодотворица.

Бакина одобрительно кивнула юному исполнителю великого приговора. Он опять не подвел ее. Она, нерасторопно склоняясь над пленницей, хотела заглянуть ей в глаза, что были в отчаянии зажмурены. Но Бирвингия не желала подымать веки, она больше не хотела видеть ничего перед собой.

– Попробуй извлеки его, – прошипела шаманка, – раньше, чем оно пронзит твою плоть и высосет из тебя все соки. Уведите ее! – приказала она своим псам. И они исполнили ее волю, оттащив пленницу в одну из глубоких пещер.

Ну а после того как Бакина вновь забралась на трон, она уснула, пыльной ветошью свернувшись в его окостенелых корнях.

Шлюпка, накренившись на песчаном берегу, омывалась подступающими волнами. В них бирюзовой безмятежностью, казалось, хранились покой и мир. Вот только вчера зирданцы жгли поверженную «Фендору», резали и убивали гатуилских кхалкхи [8] , прямо на этих водах, а теперь легкий ветерок и плеск умиротворяющих волн, будто всего этого не было. Материнские слезы, пропитавшие золотистый песок, многочисленные следы от голых подошв ног: время беспощадно избавилось от неугодного воздействия. В отдалении от шлюпки громоздилось изваяние птицы думает, роняющее зловещую тень на часть побережья зловещую тень, в которой прятались от слепящего солнца крикливые тупуины [9] , галдящие в схватках между собой. Они изредка выбегали на раскаленный песок до ближайших кострищ, выискивая в пепле чем поживиться. Эти кострища тянулись по всей береговой линии, но ни Сэл, ни Фендора не знали, что они были погребальными. В одном из таких виднелась не догоревшая голова богини Депоннэи [10] , хмуро смотрящая на застывших над ней наблюдателей.

– Богиня смерти, – сказала Фендора. – Амийцы [11] сжигают ее изваяние, когда намечается великая охота.

Девушку не интересовала великая охота, а лишь то, что вокруг было странно тихо.

– Где же все люди? – спросила она, озираясь по сторонам. Фендора не понимала, кто такие люди, но так как Сэл была иноземкой, наверняка людьми она называла народность амийцев.

– Амийцы, их зовут амийцы, – поправила рабыня. – Они красноликие почитатели птицы думает, а еще охотники и члены Священного Союза.

– О боже, – вздохнула Сэл. – Дай сил не сойти с ума он бесчисленных названий.

Она всматривалась в кострище, в очертания обугленной деревянной головы, моля, чтобы все это закончилось. В ее руках, зажатый крепко-накрепко, чернел Баргский нож, важное оружие, если верить поверженной ведунье.

– Ты знаешь, что это? – вопрос, адресованный рабыне, давно зудел в девичьей голове и вот сорвался с губ.

Фендора на секунду приметила нож, а затем отвела взгляд в сторону, будто этот предмет принес ей много горя.

– Отчего же не знаю, – ответила она. – Символ власти Барга Сизого.

Рабское сердце забилось намного чаще, почувствовав все опасения страдающей девушки, застывшие ледяной коркой на бледном лице.

Такого ответа было недостаточно, и Сэл, заглянув в умудренные жизнью глаза, потребовала объяснений.

– Для чего же он нужен? – сошло с обветренных губ.

– Сохрани его, – попросила Фендора. – С ним мы сможем лишить Баргских детей будущего. И низвергнуть в ту же тьму самого Барга. Пока знак власти белого цвета, как тело Фалкса [12] , он дает право быть орбутом. Нож почернел, и его ничем не отбелить, а значит, время власти его хранителя сочтено.

«Такова была воля Гирды, – подумала Сэл. – И я исполню ее».

Прибрежный ветер трепал их волосы как озорное дитя, качая измотанные тела из стороны в сторону. Две серые, понурые фигуры, будто тот же пепел, уносимый вдаль.

Девушка, обернувшись, обозрела бухту Лату, приметив на Гессальских водах контуры корабля. То было судно капитана Пидмена, нарекаемое злосчастной Депоннэйей в честь богини смерти.

– Может быть, амийцы, – она помедлила, вспоминая слово, – на этом корабле.

Фендора покачала головой.

– Не все же, – она, зачерпнув ладонью горсть песка, просеяла его сквозь пальцы. – Вчера скалистый Рэхо оповестил о неудаче Катиса, а значит, возможно, сегодня ночью прибудут их каратели, – рабыня вздохнула. – Я не вижу «Экильдии» и «Серлеи», как и других кораблей, посему предполагаю, что торговцы разместили часть народа на судах, отплывших подальше.

«И мой отец может быть среди них», – подумала Сэл.

– Мы можем обойти прибрежные хижины, – предложила Фендора. – Возможно, кто-нибудь остался. Если же нет, то наверняка пристанищем народа послужит Думастирий. И, дайте силы великие боги, к вечеру мы прибудем туда.