Чтение онлайн

– Теперь она в Пестирии, – продолжила зирданка. – И, как говорят пересмешники, является личной рабыней твоего отца. Жаль, что путь туда тебе закрыт, а то бы сам посмотрел.

Жаром ненависти дух воителя вскипел. Если слова могли ранить плоть как лезвие ножа, то это были они. Пальцы прохрустели, разжавшись подобно лапам паука. Через мгновение они уже сжимали шею Альфенты, захрипевшую дряхлой старухою. Сабитка попыталась вырваться, но он был львом, а она всего лишь самоуверенной антилопой.

– Осторожнее в словах! – взъярился зверь. – Я найду чертог своего отца, и он ощутит мой гнев!

Затем, когда зирданка оставила попытки спастись, его персты разжались, и она задышала, с жадностью глотая воздух.

– Беги, Билту, беги, – сказала она. – Я умоляю тебя, не нужно. Как только Савистин откроет рот, над твоей головой вознесут меч.

Склоненная перед ним, любовница содрогалась от смешанных чувств, переполняющих обнаженную грудь.

– Я не боюсь меча! – возгласил он.

– А я боюсь, – сотряслась Альфента. – Мы столько сделали тайком от зирда, что нам этого не простят.

– Боишься, тогда беги, – сказал Билту. – У тебя есть «Гарпинэя», порвулы, преданные во всем. Живи себе на Гессальских водах.

Зирданка рассмеялась.

– До первого шторма или же атаки наемников.

Она коснулась его груди, ощутив биение большого сердца.

– Сердце воина, – произнесли ее уста. – Если решишь сбежать, то я последую за тобой. «Гарпинэя» станет нашим домом.

Зирданец оттолкнул ее, дав понять, что и слышать не хочет о таком. Затем он ушел прочь, протиснувшись меж зубатых скал подножия вулкана Зумба, по направлению к паучьему лесу. Альфента смотрела ему вслед, словно уже видела воткнутый в его спину кинжал. В ее глазах отражались любовь и боль вперемешку с предчувствием скорой беды.

Тем временем Пестирий сотрясался в угрозах своего зирда. От них трепыхался огонь, а многоликие тени танцевали как акробаты на раскаленных углях. Рабы словно мыши прятались за костями монстров, глазницами черепов и огромными зубами, перешептываясь между собой. Они пристально наблюдали за белокурой девой и вооруженным кэруном подле нее. Она называла его предателем, а он крепко-накрепко сжимал рукоять кинжала, острием направленным к ее телу. Плоть сотрясалась от буйства Песта, но надменная воля не преклоняла голову.

– Кто помог тебе исполнить задуманное? – воскликнул зирд. – Ходят слухи, что это был Билту! Отвечай, кэрунская подстилка!

Его руки наливались кровью, что свинцом оседала в бугристых венах. Зверь вскакивал с трона и вновь садился, касался копьем ее лица, но она была непоколебима.

– Я бросила твоего сына, как собаку, – отвечала Савистин. – Уже как месяц миновал. Его заменил другой зирданский воин, нарекаемый Герфом.

– Лгунья! – бесновался зирд. – Воитель Герф привез тебя ко мне!

Пест махнул копьем прямо у ее носа, воздух просвистел, и под ноги наследницы упала прядь белоснежных волос.

– Вот так всегда, сначала любят, потом предают, – продолжала Савистин. – Герф умолял меня, чтобы я не говорила о нем.

Через мгновение скуластое лицо правителя застыло над ее челом. Он выдохнул, и горячий воздух засмердел гнилью.

– По закону Бурукхан, любой зирданец может совокупиться с рабыней, когда ему заблагорассудится, – произнес зирд. – Я могу натравить на тебя сотню зирданцев. И они будут насиловать твою плоть, пока тело не лишится последнего вздоха.

Наследница побледнела, ее взгляд потупился, а губы сомкнулись, задрожав. Она более ничего не могла сказать варвару, ибо лелеяла надежду, что Билту явится в Пестирий и убьет нещадного правителя. А когда Пест падет, Савистин собственноручно расправится с предателем Герфом и этими жалкими рабами, затаившимися по углам.

– Молчишь, дрянь, – оскалился зирд. – Ну молчи, молчи, – он посмотрел с презрением на Фифла, что не выпускал рукоять кинжала. – Надень на нее оковы. Теперь место этой рабыни возле моего трона. Когда я вспотею, она будет протирать мое тело, а если мне станет скучно, танцевать на раскаленных углях в чем мать родила.

Быстрым ударом по затылку Фифл выбил почву из-под ее ног, и Савистин упала в беспросветную темень. Теперь он мог надеть на пленницу оковы, тем самым ознаменовав начало ее рабства.

Солнце практически село за горизонт, Салкс больше не был во власти грохочущих туч, и баржа, проскрежетав, тронулась. Моргульские псы, откликнувшиеся на зов кэрунского рога, толкали ее заданным курсом, туда, где чернел Сицил. На этот раз Вессанэсс пришлось заплатить им двойную цену и полностью опустошить гнезда разгневанных бетисов. Двести пятьдесят яиц в двух повозках ожидали монстров у побережья, там, куда впервые ступила человеческая нога. Аппетиты выросли, и рихт Сайленский сотрясался злобой, прожигающей все на своем пути. Мало того, что они теряли собратьев, так еще и перевозчики запросили так много. Если сбор урожая тифилии будет скуден, Иссандрил ждет голод, а где есть голод, недалеко до беспорядков, грабежей и убийств. А ведь никто не отменял Везтинскую пыль, губительную для посевов, если ветер переменится, она падет к ним на порог особым гостем. Ко всему прочему, старая паттапа исчезла без следа. Она контролировала свою общину и пополняла продовольственные амбары, и Гарпин негодовал, потому что ее некем было заменить.

В надежде достойно проводить своих собратьев на смотровых башнях разместили по двенадцать девушек, воспитанниц многоуважаемой Акивы, объединившей прелестниц в девичий хор. Сестринские сердца дрогнули, и голоса слились в завываниях кэрунской души. Звуки завладели просторами как струнами сотни арф. Это песнь была о каждом, о сыновьях, матерях и доме с открытыми дверями. Ветер, трепеща знаменами башен, срывался в вой, в его дуновении волосы юных дев струились языками пламени. Девушки протянули руки, и меж пальчиков заалели тонкие платки. На долгий вой пальчики разжались, и платки взмыли ввысь. Словно танцем душ они кружились над водой, провожая храбрецов к рубежам тьмы. Девы не переставали петь, и вскоре их голоса долетели до ближайших островов. Печаль поселилась в каждом сердце. А глаза Эбуса узрели корабль на горизонте Гессальских вод.

Приложив к глазу подзорную трубу, он увидел зеленый флаг и силуэт черной птицы на нем.

– Катис, – прошептали уста. – Толстобокая «Депоннэя».

Гарпин обернулся. С пригорка, на котором он стоял, несложно было различить в толпе свой отряд и бравого Локвуда по правую руку от королевы. Пес нес службу, как подобало лучшему воину Салкса. Его острый взгляд скользил по толпе, выискивая в тысячах лиц проявления агрессии. Как только он ее находил, отправлял туда приспешника, так сказать, навести мирный порядок. Приспешники бесцеремонно наседали на агрессоров громовыми тенями, а то и обращали неугодных в бегство.

Гарпин, задрав руку, окликнул Зибелия, несомненно, понимая, что такого жеста он не пропустит. Так и случилось. Гатвонг заприметил своего рихта и, прочитав по лицу его волю, беспрекословно сопроводил Вессанэсс к пустынному пригорку.

Рихт Сайленский не посмел быть выше своей госпожи и тотчас слез с возвышения. Перед ее статью, пусть и омытой слезами, все они смотрелись псами, не больше. Но Гарпин среди прочих псов обладал породой и способностью вести с королевой диалог.

– На горизонте корабль, – сказал он. – Похоже, амийцы желают найти укрытие на наших берегах.