Чтение онлайн

Монстры вздрогнули, их глаза расширились, а корона все вытягивала и вытягивала их жизни до тех пор, пока лапы чудовищ не ослабли, а громадные туши не пали к подножию пропасти. Это было поистине завораживающим сближением. Все видели их падение, и Гарпин, и Фендора, и Гурдобан, покинувший храм, и Аккертон, и Бафферсэн, и даже тот, кто был слеп.

Если мудреца спросить, откуда встает солнце, в каком месте душа роднится с прериями степей, он, не задумываясь, укажет вопрошающему путь на запад, махнув с заокеанским ветром к пристанищу уилских нафти [30] и гатуилких кхалкхи, к острову трехпалых гор.

Любой кочевник, пересекающий степи Гатуила, кланяется им, как столпам трехвластия, завывая песнь свободных ветров. Встав на колени на расстеленный толстотканый ковер, он обозревает символ Орханской [31] веры – огонь, высеченный на стане первой горы. Этот символ алеет толстыми линиями за сотню верст и утверждает власть великого Орхана. Затем кочевник устремляет взор к срединной горе и знаку уилских нафти, белеющему оком вознесенного народа. Он прославляет справедливого правителя Кхона и то, как тот за десять лун истребил полночных псов. Кочевник прислоняет перст ко лбу и медленно переводит свой взор на третью гору. Так уста завершают паломничество к великому Эквилиду – отцу гатуилских кхалкхи, чей символ – стрекоза – белеет краской на склонившейся горной спине. Теперь он может продолжить свой путь. Три направления, три дороги, поросшие выгоревшими на солнце травами, готовы привести его к правителям степных земель.

Дорога на запад проходит вдоль дельты реки Сумир, дающей жизнь немногочисленным лесам Эку. Там, где ее глубокая излучина касается драконьего хребта Ёшу, и восседает дряхлый Орхан – правитель всего шатрового града. А называют этот град именем великого степного бога Тизу и владычицы потусторонних земель Илы – Тизуилом.

Барды в своих песнях описывают Тизуил как город, пестреющий разноцветными шатрами, от малых до великих, где чертогом властителя по праву считается Тартахи – шатер тронного зала. В нем каменными стенами площадь делится на десятки округлых комнат, в нем процветает мудрость старейших волхвов.

На улицах Тизуила в вечной толкотне торговцев, ремесленников, скотоводов и карманных воришек можно отыскать что угодно, от тысячи полотен ткани, шкур, угощений на любой вкус до экзотических животных на поводках и хищников в клетках для участия в развлекательных боях. Всюду на шестах, утыканных по улицам, развевается общее для всех племен гатуилское знамя – треугольный лоскут белого цвета и сельгут на нем, вставший на дыбы. В чем в чем, а в разведении породистых скакунов конюхи знают толк. На окраине в десятках вольготных сельер они разводят золотистых сельгутов, прибыль от продажи которых составляет большую часть Орханской казны. А уж как любят этих мустангов на соседних островах, знают многие не понаслышке.

Дорога на север от трехпалых гор пролегает через бесконечные степи, посреди которых изредка блестят от солнца мелкие озера и трясинные болота. В тех местах, устеленных костями падальщиков и полночных псов, разводят охотничьих птиц Ярту, походящих на коренастых страусов, но лишенных оперения, и с кожей, покрытой ежовыми иголками. С помощью этих самых Ярту уилские нафти – народ бесконечных степей – изничтожил полночных псов, посягающих на хозяйственные дворы Ксихобана.

В отличие от Тизуила, территориального соседа племени нафти, поселение Ксихобана делилось на три общины, называемые местными перстами власти.

Южный перст населяли мудрые травники, врачеватели, животноводы и их слуги, в чьих полномочиях было возделывание сельскохозяйственных угодий. В общине было более двадцати животноводческих ферм, занимающих треть площадей всего острова, и более пятиста юртовидных жилищ, расставленных в просторную окружность.

Северный перст, отделенный от южной каменной кладкой по пояс, принадлежал военным стратегам и воинам, причисленным к составу единого войска Ксихобана. Помимо юртовидных жилищ, в собственность общины входили длинные шатровые казармы, тренировочные территории, пыточные клетки, кузни и каменные оружейные дома, защищающие от любых вражеских посягательств.

Заключительной общиной – восточным перстом – называли искусных ораторов, советчиков власти и предводителя всея Ксихобана – уилского Кхона, правящего всем племенем нафти. Под Его Величество была выстроена небольшая каменная крепость Воршу, возвышающаяся над всем Ксихобаном и окопанная глубоким гиблым рвом.

Кхон не был столь мудрым и дряхлым, как Орхан, он считался молодым, амбициозным правителем, имеющим под своим крылом десяток жен и более двадцати пяти детей.

На одной из его крепостных башен белело всевидящее око, как напоминание своим подданным, что правитель видит всех и все.

Дорога на восток вела кочевников к побережью Гатуила, к землям Иесуилских [32] кхалкхи, которых зачастую ошибочно величали гатуилкими. Правил этими землями великий Эквилид, восседающий на троне портового града Портуриза, что по обыкновению любил строить быстроходные корабли и исследовать границы Везтинских вод.

Портуриза своим видом отличалась от всех градов Гатуила тем, что бочком к бочку простиралась вокруг лунной бухты Сирх каменными строениями различных форм и предназначений.

Чередой прибрежных стражников высились ромбовидные башни, достигающие в высоту самых высоких хвойных шульер Аскии. Там восседали «смотрящие вдаль», почтовики, и таможенные надзиратели.

По записям книгописцев Салкса, с этих башен открывался поистине завораживающий вид на лунную гавань и десяток торговых судов и барж. Корабли Иесуилских кхалкхи делались, как и прочие, из прочной древесины дерева шырис. Двухмачтовые, трехмачтовые парусные гиганты слепили глаза засмотревшимся, так как белоснежные паруса сияли от потоков лучистого солнца. Более мелкие речные суда, огибая размашистый остров, заплывали в истоки Сумира и доставляли продовольствие в дальние земли Тизуила правителю шатрового града.

Гатуил был разделен правителями, но един сбором общей дани. И потому зачастую леса Эку полнились тружениками трех племен.

За смотровыми башнями, что также считались амисандами, простирались портовые торговые улицы, заставленные прилавками и телегами, гружеными плодами Шрику. Тут и там керамическими горшками высились груды посуды, доставленной из туманного Сэйланжа. Салкс поставлял на Гатуил окаменелые черепашьи яйца из кладок, познавших сотню лет. Они выглядели драгоценными, переливаясь всеми оттенками красного. Местами на ура разбирались шестифунтовые мешки с зерном, с семенами стойкой тифилии, выведенной в теплицах Салкса. И везде пользовались спросом апакийские клинки, блестящие на солнце.

Дальше прилавков в звуках молотов можно было узнать кузни, в запахах браги – питейные таверны, в развратном виде гатуилок – дома похоти и ласк. А уже после – школы, фермы, жилые постройки. Но чертог великого Эквилида, громоздящийся красной крепостью с десятком башен, находился еще дальше. Он занимал собою полверсты каменного плато, простирающегося от прибрежного града вплоть до степей Ксихобана, и смотрелся великим красным отрогом. Там и восседал мудрый правитель на троне просторного Футураха – зала великих монархов.