Чтение онлайн

Парень издал писк, борясь с ее хищным натиском. Его вывернуло наружу всеми теми сладостями, что он ел, изгибало как безвольную марионетку, а потом вытолкнуло прочь. Повидать своими глазами этот жестокий урпийский мир.

Поместье «Урвиншот» на дальнем северном берегу острова Салкс считалось пристанищем забытых душ еще тогда, когда сама королева Ления вступила на его порог. Ее интерес заключался в том, чтобы обговорить со старым рихтом, владельцем этих стен, все тонкости будущего брачного союза ее дочери. Наследница должна была обзавестись потомством, а семя рихта, не связанного с королевой родством, было подходящим для всего этого. Юную Вессанэсс никто и не спрашивал. Все помнили те дни, когда старик Гарбус Вальенский, повенчанный на тот момент со взрослой женщиной из народа, грезил мечтами о северной башне Батура и месте в совете для своей взрослеющей дочери Ферты Гиз. Он пошел на это все, беспринципно нарушив заповеди шестипалого Бога, повинуясь единственному желанию, желанию скорой наживы. Тогда наследница Салкса понесла в своей утробе дочь Калин. Но, как показывает будущее, цели старика остались недостигнутыми.

Он лишился всех привилегий, когда властвующая королева потеряла всякую разумность. В замке высшей крови не было более ему места. Но все же его дочь, мэйса Гиз, вступила в должность аплеры.

Кэруны всегда судачили о роде Вальенских как о проклятии салкских земель. Поместье «Урвиншот» не стало исключением.

В его стенах умерло столько слуг, что болтуны Иссандрила сложили об этом месте ужасные истории. В одних старый рихт представлялся демоном тьмы, пожирающим юных дев. В других, рожденных совсем недавно, самим Нипрагом, покусившимся на великий трон. Но только он сам знал, что ни к чему из перечисленного не имеет никакого отношения, а просто желает дожить свои последние мирные дни.

Серый одноэтажный дом из обтесанного камня мостился на пятаке в тринадцать шагов и ветшал на глазах. Кое-где отвалились углы, покосились оконные рамы, да и крыша постоянно текла, когда сезон дождей приходил в эти места. Но старик более не сетовал на все это. Поместье ветшало, как и он, и то было неизбежным процессом. И если дом все же можно было восстановить, заплатив плотнику солидную сумму в семьсот изумрудных пет, то с телом доживающего рихта все давно было кончено. Впрочем, и на дом достатка не было.

За домом ветхими, вонючими строениями находилась пара загонов для скотины, предположительно трехрогих иргейнских овец. Но навряд ли хозяин мог похвастаться большим стадом. Он имел небольшой огород, на котором в навозных грядках кустились побеги бобовой эскии, ползучей Шрйку и прочих овощей. Служанки, то кухарки, то огородницы, заботливо выпалывали от сорняков владения старого рихта. Гатвонги в числе двух состарились и совсем позабыли, кем они являлись. Единственный прок от них заключался в увеселительных беседах со стариком, при которых ковши с медовухой не выпускались из дрожащих рук. Но когда в поместье приезжала юная аплера, о пьянстве приходилось забывать.

Вот и сейчас она была на пороге семейного дома, который так усердно обустраивала ее мать и так быстро развалил отец.

Колокольчик на двери прозвенел, и горбатая Рута – старуха, воспитавшая ее, кряхтя, отворила дверь.

Юная мэйса выглядела взволнованно, хоть и пыталась скрыть это от нянюшки. Та сразу заподозрила что-то неладное, на то она и воспитывала девчушку с малых лет, чтобы вот так вот, запросто, определить на глаз ее терзания. И, проскрипев как старое колесо, впустила возвратившееся дитя.

Задавать вопросы вот так с порога было делом негожим, но обнять свою крошку руками полными и мозолистыми считалось ею знаком верности и любви. Нянюшка заключила Гиз в объятия, так что у девушки перехватило дыхание.

– Ай, ты моя ягодка, – нежно произнесла она. – Сейчас, сейчас, и накормлю, и напою.

Когда Рута отпрянула, Ферта попыталась найти равновесие, старуха совсем выбила почву из-под ее ног.

В затененном коридорчике, стоял стойкий запах дисовой травы вперемешку с резкостью медовухи. На стене впереди алело древо рода Вальенских, охотников, рихтов и даже убийц.

«Он опять пил», – подумала Ферта, окликнув старого рихта.

Кряхтение в дальней комнате, где была его спальня, разоблачило старика.

– Рута! – воскликнула аплера. – Чай в комнату, пожалуйста.

Из дальней кухни послышался голос похихикивающей нянюшки.

– Сию минуту, моя ягодка!

И со скрипом прогнившего пола Гиз вошла в покои отца.

Он лежал недвижно в постели с чепцом на голове, что делал его вид чересчур комичным. К старческому боку в успокаивающем мурлыкании прижималась домашняя прирученная рысь, поджавшая в наслаждении свои уши.

– Моя дорогая, – просвистели его легкие, чему мэйса совершенно не удивлялась.

Столько курить и ждать иного было делом глупым.

– Садись, садись на край, – похлопал он по постели, и, хвала великой кэре, покрывало было не пыльным.

Удрученная состоянием отца, аплера, шагнув к постели, в первую очередь раскрыла занавески большого окна, что находилось прямо над его головой, и рассеянный свет пал на морщинистую кожу.

– Плохо выглядишь, – сказала ему. – Ох, не пил бы.

Старик рассмеялся.

– Что же мне останется тогда? – спросил он ее. – Все и так движется к концу.

– В этом ты прав, – заключила Гиз, присев на край постели. – Я немного запуталась в том, что делать дальше.

В этот момент Рута с подносом в руках принесла им чай, походкой косолапого медведя пробираясь сквозь дебри захламленной комнаты.

– Вот, какой горячий, – нежно шептала она. – Разлит по драгоценным чашам, между прочим, принадлежащим твоей матери, – она поставила поднос на кровать и похлопала мэйсу по плечу.

– Я помню, нянюшка, – сказала Гиз, всматриваясь в красный цвет обрамленного на чашах камня.

Они переглядывались секунд десять, пока до Руты не дошло – молодая госпожа хочет остаться с отцом наедине.

Нянечка покинула покои, обещая вернуться тогда, когда понадобится.

После ее ухода разговор продолжился, и отец выслушал свое обеспокоенное дитя.

– Апакин не принес ему ответы, – сказала аплера. – Лишь только больше вопросов. Всем очевидно, и Эбусу тоже, что королевский клинок был украден, а вор посещает сокровищницу будто свои покои. Я не сомневаюсь, что недоумок будет осматривать хранилище так пристально, как только сможет. И я боюсь, папочка, что порядком наследила.

Рихт Гарбус взял ее за руку, и рысь, раздраженная этим, фыркнув, убежала прочь.

– Если бы ты тогда не нашла способ добыть три тысячи изумрудных пет, – просипел старик, – мой карточный долг не был бы уплачен. Мы лишись бы поместья, а я наверняка и своей жизни. Ты же знаешь, насколько кровожадны головорезы Иссандрила.

– Кто дернул тебя связаться с игроками и шулерами, – раздраженно упрекнула его мэйса. – Средств и так нет, а ты пьешь и ставишь свое существование под угрозу.

Старик покашлял в чепец, который стянул с лысой головы.