Чтение онлайн

И наконец, третий случай. Да, Большов В. И., управляя лошадью, запряженной в телегу, наехал на Меньшова Б. К. и повредил ему ногу. Но, описав этот почти трагический случай, потерпевший почему-то опустил некоторые подробности: он сам был мертвецки пьян, лежал на проезжей части дороги, и в темноте возница его попросту не заметил. Иными словами, пострадавший грубо нарушил правила уличного движения.

Что же получается? А то, что иные граждане толкуют законность весьма своеобразно. Они ищут у закона защиты после того, как сами нарушили его. Причины понятны.

Наивно полагать, что нарушитель, особенно злостный, даже попавшись с поличным, немедленно поднимает руки вверх и покорно скажет:

— Сдаюсь.

Таких не бывает. Он, может быть, и поднимет руки, но только затем, чтобы, приняв смиренную позу, спокойно обдумать, какой ему следует предпринять контрманевр.

И, апеллируя к закону, он совсем не надеется повернуть его, как дышло, в нужную сторону. Время, когда совершались такие повороты-развороты, давным-давно прошло. Наш герой рассчитывает на другое. В своих ходатайствах, жалобах он стремится предстать в виде жертвы, невинно пострадавшего и тем самым склонить закон в свою пользу, прибегая при этом к замалчиванию говорящих не в его пользу фактов, к затуманиванию истины, мелким передержкам, искажениям. Авось не заметят всего этого и его как будто совсем безнадежное дело выгорит!

Да, среди лжеобиженных и псевдопострадавших трудно разглядеть тех, кто на самом деле пал жертвой несправедливости. Нелегко быть в наши дни Робин Гудом!

Лизавете ничего этого я, конечно, объяснять не стал. А просто попросил передавать мне по-прежнему привычные дела о казнокрадах, очковтирателях и волокитчиках…

— Значит, вы у нас больше не Робин Гуд? — с сожалением спросила она.

Я ничего ей не сказал, а в душе все-таки дал клятву: найти, настичь истинного обидчика и нанести ему неотразимый удар. И теперь ношу с собой не только авторучку, записную книжку, но и колчан со стрелами…

Егор Кузьмич известен в широких кругах своеобразной отзывчивостью и чуткостью. Эти прекрасные качества характера с детства воспитывал в нем родитель — Кузьма Пресветов, известный в городе парикмахер.

— Ты, Егорка, не расти абы как, — поучал любимого отпрыска отец. — Так только трава растет, поскольку много ее. А ты у меня один. Приглядывайся к жизни, думай.

Егор думал, приглядывался. И рано стал замечать, что ершистых, тех, кто становится поперек, не любят. Что плыть по течению легче, чем против. Он понял также: если заранее угадать, чего хочет учитель, пионервожатый, и выполнять это желание, то всегда польза будет.

За то, что Егорка всегда смотрел старшим в рот, чутко угадывая их желания, как это делает умная собачка, ребята не любили его. Называли соглашателем, угодником, КВД — куда ветер дует. Но со смышленого подростка, уже распознавшего сладкий вкус угодничества и неудержимого старания, все скатывалось, как с жирного гуся вода. Он, как говорят про таежников и почтовых голубей, уже сориентировался.

Ранней весной Егорка не раз наблюдал, как вздувается и бурлит Песий ручей, протекавший близ отцовской парикмахерской. Словно зачарованный смотрел Егор на быстрину, где, обгоняя друг друга, неслись стронутые со своих мест вешними водами доски, сухие ветки, щепа. А у осклизлых берегов бестолково мотался туда-сюда мелкий мусор, то устремляясь вперед, то возвращаясь вспять.

Иногда дверь парикмахерской открывалась, и из нее выбегал отец с белой простыней в руках. Он выбивал из нее волосяную крошку и весело спрашивал сына:

— Смотришь? Ну смотри-смотри!

Потом, свернув простынку в толстый жгут, подходил к берегу и, указывая на середину ручья, говорил Егорке:

— Вишь, как крупняку подфартило. Катит во всю мочь. А почему?

— Быстряк там, — отвечал сын.

— Во-во! Стремнина, магистральное течение. Так и ты, если желаешь далеко доплыть, в струю всегда старайся попадать. А то, как тот мусор, всю жизнь на мелководье болтаться будешь.

Нет, болтаться в мутных заводях он не хотел. И потому на всех крутых жизненных поворотах искал струю, чтобы угодить в самую ее сердцевину.

Вот и сейчас, сидя за столом в своем просторном кабинете, Егор Кузьмич сосредоточенно вспоминал недавнее собрание областного актива. Оно, как говорилось в повестке дня, было посвящено проблемам специализации и концентрации производства.

Проблемы, проблемы… Егор Кузьмич в своей долгой руководящей жизни не помнит ни одного дня без какой-нибудь скороспелой проблемы. Случалось, что она, распустившись пышным цветом, вдруг тускнела, увядала и сама собой отмирала, но на ее месте возникала другая — новая, молодая и еще более горластая. И так — из месяца в месяц, из года в год.

Бывало, что Егор Кузьмич тайком озорно думал: «А может ли наступить момент, когда областной руководитель выйдет на трибуну и скажет: «Дорогие друзья! Все проблемы, возникшие в нашей области, успешно решены. Все, до одной. Так давайте сегодня просто посидим рядком и потолкуем ладком…» Утопия! Никогда такого не будет».

И Егор Кузьмич отбрасывал от себя тайную мысль как крамольную.

Теперь возникла специализация и концентрация. Ежели крепко оседлать эту проблему… Правда, тогда, на собрании актива, Егор Кузьмич от высказывания воздержался — имел он похвальную привычку: пока не сложится в голове окончательное решение, на трибуну не лезть. Но заминка не осталась незамеченной. В кулуарах областной руководитель спросил:

— Ты что же, Пресветов, отмолчаться, уклониться решил? Не выйдет! Проблема острая, жгучая — от нее не схоронишься.

А Егор Кузьмич и не думал уклоняться. Просто он пока обмозговывал, прикидывал, прицеливался. После собрания побывал у сведущих людей, потолковал, кое-какие просьбишки высказал. Теперь же, довольный результатами предварительной разведки, он созвал исполком. Когда все собрались, он раздал членам исполкома картонные папочки с тонкими листками кальки. Изображенные на них ажурные, под стеклом постройки заинтересовали всех. Послышались восклицания:

— Ой, что это? Цирк?

— Какие красивые торговые павильоны!

— Нет, это зимний сад!

Егор Кузьмич улыбнулся:

— Не угадали, друзья!

— Что же? Скажи, не томи, Кузьмич!

— Создаем животноводческий комплекс. Слыхали, видно, что комплексы отныне — магистральное направление в решении мясной проблемы.

— Значит, начнем молочных коров разводить, — подумал кто-то вслух.

— Вовсе не значит, — поправил его Егор Кузьмич. — А запустим в эти хоромы индюков.

— Индюков? А много?

— Полмиллиона.

Произнеси Егор Кузьмич любое другое слово — «пожар», «наводнение», «обвал», — он не поразил бы собеседников так, как случилось сейчас. Полмиллиона индюков — такое количество просто не умещалось в воображении членов исполкома. Тем более что большинство из них, аборигенов северо-запада, где крестьяне издавна разводили лишь неприхотливых пеструшек, вообще не видели диковинной птицы, разве что только на картинках.

— Полмиллиона! — восхищенно произнес заведующий районо, по профессии преподаватель биологии. — Настоящий индюшиный бум, экологический взрыв.