Чтение онлайн

— Да сколько можно звонить! — орал лысый, пытаясь перекричать нарастающий гам.

— Ба ман занг зан. Ба ман занг зан, твай мать! — повторяла кондуктор в самый динамик, буквально зажевывая маленький телефон.

Холодным потом пробило спину. У Гаты ослабели колени. Не осознавая, что и как выглядит, не понимая, что ее так, собственно, напугало, она бросилась через площадку и прижалась к закрытым дверям автобуса.

Прочь! Прочь отсюда!

Что это вообще такое? Почему у всех вдруг да, а у нее нет? Что она сделала или кто что сделал с автобусом, чтобы так ее отделили от остальных людей?

Откройте! Выпустите!

Проспект, тащившийся за прозрачными дверями, замер. С шипением двери начали открываться, выпуская на свободу из страшного места.

Едва только образовалась достаточная щель, Гата надавила и вывалилась на улицу. Перепрыгнув асфальт остановки, она кинулась по песку напрямик к своему дому. Она уже бежала по узкому газону возле жилого комплекса, когда позади раздалось новое шипение. Автобус, закрыв двери, увез с собой дальше по маршруту всех галдящих пассажиров. Эхо их голосов пропало.

Через пару секунд Гата остановилась и, с истошно бьющимся сердцем, заставила себя посмотреть вслед уходящему автобусу. Не видно было, чтобы кто-то из сидящих на правых сидениях держал у головы телефон.

Гата опустилась на холодный цементный блок у края газона. Ее трясло, зубы стучали, хотелось кричать на одной ноте «А-а-а!», и только шепотом заданные самой себе вопросы: «Ну, чего психуем? Примерещилось, теперь надо истерить и паниковать? А чего мы боимся?», заставили ее успокоиться.

Дыхание выровнялось, темнота не казалась больше таящей в себе множество сговорившихся и неведомых врагов, имеющих цель окружить ее.

«Хоть какой-то прок от внутренних разговоров», вздохнула Гата, поднимаясь на ватные ноги.

Летний ветерок налетел и ласково стер с ее лба испарину. Гата поправила перекосившийся пиджак и пошла к своему дому.

В подъезде как всегда было пыльно. Эта стабильность придала сил, и Гата даже заставила себя расслабить напряженные плечи, когда закрылись двери лифта. Не встретив никого на площадке, она вошла в квартиру, медленно переобулась, цепляясь за это бытовое действие так, словно бы ее все еще что-то пугало. Потом взяла себя в руки окончательно и решила, что никакого чая и еды из контейнера она готовить не будет — ведь выйдет так, словно она спрячется в дела, которые недавно в панике признавала безопасной раковиной. А была ли обоснована ее паника?

Нет.

Гата налила себе стакан сока и наскоро соорудила бутерброд. Потом решила совсем нарушить все свои намерения — и позвонить маме. Хотелось с кем-то поговорить, откровенно и по душам.

— Привет, мам. Вот, звоню, как обещала.

— Ты дома? — спешно поинтересовалась Алла Родионовна.

— Дома, — ответила Гата, для верности откусила бутерброд и продолжила с набитым ртом: — Вот, ужинаю.

— Только сейчас?! Ты сколько не ела? Гляди, испортишь себе желудок, устанешь по врачам таскаться.

— Мам, мам… не надо… Все в порядке… Вернее.

— Что? Что такое? — тут же напряглись на том конце.

— Мама, знаешь… Сегодня был такой странный день. Столько всего произошло…

Гата задумалась, не зная, с чего начать: с того, как они с Лидой, шутя, испытывали теорию желаний, с того, что она встретила на кладбище школьника, который был ей нужен для ее рассказа, или с того, как ее напугали массовые звонки…

— Сегодня я ехала в автобусе. Было так грустно.

Мать сочувственно молчала, пока Гата рассказывала о том, как сильно она пожелала, чтобы Витя ей позвонил, и как вокруг нее стали надрываться телефоны, а люди все поголовно были недовольны…

— Кажется, это знак. Мне не надо больше думать о Вите, никогда. Хотя я понимаю, что совсем не вспоминать не получится, но… короче, не надо мне хотеть чего-нибудь, с ним связанное.

Телефон продолжал молчать.

Гата внутренне напряглась, когда подумала, что связь отключилась, и она все это время говорила в пустоту.

— Мам. Ты меня слушаешь?

Послышался печальный вздох, и усталый голос Аллы Родионовны начал:

— Знак, значит?.. Кому-то позвонили, а тебе нет — и это уже все, вселенский заговор и высшие силы шлют сообщения?.. Бабка твоя, по отцу, Агафья Ивановна, вот тоже такая же суеверная была. Все ей мерещилось — «знак то», «знак это». Ерунда это все и невежество! — разошлась Алла Родионовна. — И ты вдруг туда же. Не ожидала я от тебя, Агуша. А ведь я сама постаралась, чтобы у тебя было блестящее высшее образование! Ох, знала я, что каким-нибудь боком да вылезет то, что мы тебя в честь свекрови назвали…

— Мам, послушай…

— Я послушала! Я все послушала. Теперь дай мне сказать. Вместо того, чтобы про всякую мистику думать, лучше бы взяла и сама Вите позвонила. Кто знает, может, он так уже расстался с этой своей, а теперь не знает, как к тебе вернуться? Вот ты и сделала бы первый шаг.

— Мам, ну откуда…

— Не перебивай! Это в тебе твое упрямство говорит, твоя неуступчивость! Я знаю, от кого она у тебя…

Прикусив губу и едва сдерживая слезы, Гата отключила телефон.

Неужели, чем ближе по крови человек, тем больнее воспринимаешь его непонимание тебя?

Она выпила таблетку от головной боли, хотя от тех тисков и ощущений ползущей под кожей сетки с узлами уже ничего не осталось. Потом ушла умываться. На столе осталось полстакана персикового сока и недоеденный бутерброд.

Гата долго оттирала и споласкивала лицо, желая ничего не оставлять на нем из сегодняшнего долгого и утомительного дня. Уже в постели она подумала, что надо будет заглянуть в аптеку и купить аппарат для измерения давления — неспроста же у нее так странно давит в голове. Наверняка что-то началось с сосудами.

И надо — непременно и обязательно! — прекратить думать о Вите, перестать мучить себя желанием, чтобы он вернулся. Он ушел из ее жизни, ушел и сам не напоминал о себе. Теперь ей пора избавиться от него насовсем — а то что-то все, связанное с ним, начало оборачиваться страхами и то ли мистикой, то ли паранойей… в любом случае, ничем хорошим.

«Решено! — сказала себе Гата, закутываясь в одеяло. — С завтрашнего дня ни одной мыслишки о нем я не подпущу. Да, мне его не хватает, но это не то же самое, будто бы он мне по-настоящему нужен. Он мне не нужен. И мысли о нем поэтому не нужны тоже. Если надо будет подумать, то… например, буду думать о своем рассказе и о сборнике, куда он попадет. Дней осталось до его отсылки немного. Завтра с утра решу, что именно посылать Сереже-Коту, и в обед отошлю. Попрошу до вечера ответить… Хорошо бы, чтобы этот домашний мальчик оказался ответственным…»

1

Даже проснувшись, приняв прохладный душ и проглотив легкий завтрак, она чувствовала себя разбитой — плохо спала ночью. Зевая в автобусе так откровенно и заразительно, что принимались зевать окружающие, Гата надеялась на чашку крепкого кофе, который можно будет купить в автомате на первом этаже. Недешево, но действенно — кофе в автомат засыпали хороший. Голова больше не болела, страхами никто не торопился окружать по пути на работу, но бодрящий кофе представлялся глотком жизни.