Голубая гортензия
Шрифт:
Отец собрался с духом и немного отстранился. Он взял ладони Патриции в свои, глядя на нее снизу вверх. Она чувствовала прикосновение его холодных, влажных рук, и время замирало. Каждая секунда, проведенная на кухне, растягивалась, превращаясь в час. На столе лежала раскрытая газета. Краешком глаза Патриция увидела крупное слово «ЯХТА», но не успела ничего прочесть, как отец заговорил надломленным где-то изнутри голосом:
– Патти, а мама уже не вернется. Она умерла.
Все трое взрослых ждали всплеска слез, крика девочки, словом, чего угодно, кроме тишины. В итоге растерялись. Они даже подались вперед, уже готовые успокаивать Патти, но этого ей не потребовалось.
Она стояла перед отцом, молча обдумывая его слова. К горлу уже подобрался ком, а в глазах защипало, как вдруг все схлынуло и окаменело. Она понимала, что сейчас вот-вот заплачет, и даже шмыгнула носом, но слезы вмиг исчезли. Только веки резануло болью.
– Патти, ты меня слышишь, дочка?
Она кивнула.
Фред обернулся к Деборе, и та непонимающе покачала головой. Никто уже не представлял, как нужно себя вести в таком случае.
Мысли в голове Патриции крутились настолько быстро, что еще не успевали причинить ей боль от осознания трагедии. Губы не слушались и не могли ничего произнести.
Мама уже не вернется. Она умерла.
Что тут еще добавить? Исчерпывающе и понятно.
Хотелось одиночества и больше никогда не видеть Дебору.
– Я не выспалась, – пробормотала она деревянным шепотом потерянному отцу, – пойду наверх.
Освободив запястья от его дрожащих мокрых пальцев, она действительно пошла наверх, преодолевая по ступеньке в минуту.
Кларисса первой ощутила груз ответственности того, кто должен вернуться к жизни во время потрясения. И вернуть за собой других.
– У ребенка просто шок, – пояснила она, – сейчас я заварю ей чай с ромашкой, пусть успокоится. И вам не помешает. Господи! Да и мне…
– Я ничего не понимаю, – Фред едва ли начал приходить в себя, – она даже не вздрогнула. Промолчала. Как девочка может не заплакать, когда умерла ее мама? Дебора, я ведь помню. Ты рыдала несколько дней.
Та раздраженно отмахнулась.
– Папа, ты нашел что вспомнить. Патти совсем другая. Наверняка она убежала, чтобы поплакать в одиночестве.
– Бывают же черные вдовы. Может, тогда я черный вдовец? Вторая моя жена умирает, оставляя мне пятнадцатилетнюю дочь. Кем я проклят? О Господи…
– Мистер Фредерик, не говорите ерунды! – Кларисса готовила на всех чай, суетливо постукивая чашками. Привычный шум кухни ее успокаивал.
– Я ехал, чтобы забрать ее. Уговорить вернуться. Решить все по-человечески… Мы ведь семья, – Фред бормотал, глядя перед собой в пустоту. – Но не успел. Даже не смог с ней встретиться. Она уплыла. И все.
– Какая ужасная и нелепая смерть у миссис Регины… – причитала Кларисса. – В это просто невозможно поверить! Бедная, несчастная наша девочка…
Когда Фред заглянул к Патриции, шторы в ее спальне были плотно задернуты. Она сидела на неубранной постели и что-то безотрывно писала. Забравшись на кровать, он обнял дочку за плечи и попробовал отнять блокнот, чтобы завладеть вниманием. Патриция безвольно расслабила руки, и Фред увидел, что раскрытая страница была сплошь исписана одним словом: «почему».
– Ты допила чай, что принесла тебе Кларисса? – мягко спросил он.
– Угу.
– Тебе лучше?
– Угу, – ее лицо так и оставалось бесстрастным.
– С мамой произошел несчастный случай. Никто не виноват. Но и ничего нельзя было сделать. Это ужасно, но это не в наших руках. Ты слышишь меня, дочка?
Она не шевелилась.
– Патти, поговори со мной.
– О чем?
– Мне трудно разобраться, что у тебя на уме. Что ты думаешь? Ты ведь даже ничего не спросила о маме.
– Как я буду жить дальше?
Фред вздохнул и прижался лбом к ее волосам.
– В среду будут похороны. На мне столько ответственности: я должен все организовать. Мама шутила, что слишком красива и не хочет, чтобы ее однажды съели черви. Поэтому я задумался о кремации… А дальше…
– Ты не понял, папа. Как я буду жить дальше без мамы?
Он поцеловал ее в висок и прошептал:
– Не знаю, дочка. Не знаю.
Что еще Фред мог ответить на этот неудобный вопрос? Регина умерла, и будущее теперь казалось непонятным. Что ждет их дальше? Неизвестность.
– Ты никогда ничего не знаешь, – в голосе Патриции прозвучал упрек.
Она тут же вырвалась из отцовских объятий.
– Правда, что мама бросила меня ради другого мужчины?
Дети все понимают по-своему, а подростки – еще и превратно. Нижняя челюсть Фреда безвольно повисла. Он совсем не ожидал услышать от дочери того, что так надеялся скрыть.
– Кто тебе такое сказал, Патти?
– Дебора.
– Все немного не так.
– Тогда расскажи мне.
– Это больше не имеет значения, Патти. Мама умерла. Она не бросила тебя – просто так получилось.
– Нет, папа. Имеет. Мне важно знать. Она ни разу не позвонила, потому что… – губы Патриции скривились от незримой боли, – потому что была с другим человеком? Я ей больше не нужна?
Фред быстро помотал головой и потянул ее к себе, но та вырвалась.
– Я просто хочу знать правду!
– Дочка, нет. Мы поссорились с мамой, поэтому она ушла из дома. Если бы не трагедия, все могло сложиться иначе.
– Но она даже не звонила мне! Не звонила, папа, не звонила!
Фред затих. Регина звонила. Она умоляла его дать Патти трубку, чтобы услышать ее и все ей объяснить. Но с помощью дочери он надеялся вернуть нерадивую жену. Пожалуй, кроме Патти, ее больше ничего не держало рядом с ним. Он считал, что стоит запретить им общаться, как Регина образумится. Выйдя за дверь, он победоносно встретит ее стоящей на пороге с розовым чемоданом, с которым она совсем недавно уходила.
Не вышло. Все закончилось намного раньше и страшнее.
Вот только на днях до него дошло, что Регина и впрямь хочет развестись, как уже нужно ее хоронить. События закружились молниеносным вихрем, и Фред чувствовал себя зажатым между двумя реактивными самолетами. Они ревели, оглушая, а он не успевал сообразить, куда ему бежать с их взлетной полосы.
Глава 4
– Жена Фредерика погибла? – Бозорг зажевал трубку. – Я едва помню, как она выглядела. Разве ты был с ней знаком, Гарри?